коммуникативной стратегии грубости очень велика



Бесплатно
Узнать стоимость работы
Рассчитаем за 1 минуту, онлайн
Работа добавлена на сайт TXTRef.ru: 2019-04-13

§ 4. Принцип вежливости

в коммуникативном кодексе

Как и принцип кооперации, неотъемлемой частью коммуникативного кодекса является принцип вежливости, тоже стоящий на страже контакта. Теоретически вполне допустимо исходить из того, что при игнорировании требований этого принципа собеседниками контакт неизбежно срывается: подрывная сила «коммуникативной стратегии грубости» очень велика.

155


Этикет, как уже приходилось отмечать, принадлежит к наиболее конвенционализированным областям речевой практики. Здесь, как нигде, необходимо знание правил, в том числе и правил речевого поведения, пригодных в той или иной ситуации. Некоторые из этих правил (может быть, даже большинство из них) входят в состав соответствующих фреймов — пожалуй, только фреймы типа скандал, семейная сцена, выяснение отношений и т. п. несколько «выпадают из обоймы», хотя не будет ошибкой сказать, что и эти фреймы определенным образом «этически» конвенционализированы и что устроить хороший скандал есть тоже вид речевого искусства, небезотносительный к этикету,— по крайней мере, с точки зрения демонстративного отрицания его правил.

Очевидно, что если принцип кооперации апеллирует в основном к построению текста, то принцип вежливости, напротив, отвечает прежде всего за метатекстовую область. Впрочем, такое «распределение ролей» чисто условно и особенно настаивать на нем не представляется необходимым. Однако в общем смысле можно определить принцип кооперации как принцип совместного оперирования информацией или как принцип циркуляции сведений в составе коммуникативного акта, а принцип вежливости — как принцип взаиморасположения коммуникантов опять же в составе коммуникативного акта.

И тот и другой принцип характеризуют состояние контакта, но принцип кооперации развернут скорее в сторону энциклопедических картин мира, тогда как принцип вежливости — в сторону представлений о фреймах.

Дж. Лич, сформулировавший принцип вежливости как совокупность ряда максим, предусмотрел следующие из них:

максима такта;

максима великодушия;

максима одобрения;

156

 

максима скромности;

максима согласия;

максима симпатии.

Эти конкретные максимы удобны тем, что переводят разговор о речевом этикете из обычной для него, к сожалению, области абстрактных рассуждений в область практических рекомендаций. Рекомендации гарантируют «порядок» в межличностных отношениях коммуникантов на протяжении речевого взаимодействия. Можно даже утверждать, что без следования принципу вежливости разговор о принципах кооперации преждевременен. Соблюдение принципа вежливости как бы создает «среду позитивного взаимодействия», обеспечивая благоприятный фон для реализации коммуникативных стратегий.

Если обсуждать применительно к принципу вежливости в целом предпочтительный тип коммуникативных стратегий, то следует заметить, что именно в этой области огромную роль играют всякого рода непрямые формулировки. Конвенциализированность этикета привела к тому, что фактически каждое коммуникативное задание (будь то достойное или предосудительное задание) лучше всего решать не прямиком, но используя «приемы подразумевания». Приемы подразумевания создают так называемую косвенную речевую тактику. Обсудим здесь ее назначение, перенеся разговор о ее языковых особенностях в главу «Код» (см. § 6). К косвенной речевой тактике прибегают, например, в следующих случаях:

Случай первый. Модель: «Не могли бы Вы проводить меня?»

Задающего такой вопрос в сущности не интересует, в состоянии ли я физически осуществить предлагаемое действие. Коммуникативной целью спрашивающего является просьба об определенном виде помощи,

157


которую я могу оказать,— эта помощь и подразумевается (или, на языке лингвистической прагматики, имплицируется) спрашивающим. Спрашивающий — вместо прямой речевой тактики (ср.: «Проводите меня») — выбирает одну из этикетных моделей речевого поведения, обозначая в качестве коммуникативной цели не свой подлинный интерес (иметь спутника), но интерес к тому, насколько для меня соответствующее действие возможно.

В науке эта речевая ситуация описывается как ситуация со смягченным коммуникативным намерением. Предпочтение же косвенной речевой тактике отдается в силу того, что коммуникант избегает прямо обозначать свою просьбу, ибо не хочет затруднять собеседника (в силу одного из обсуждаемых ниже постулатов вежливости).

Случай второй. Модель: «Говорят, N — человек отзывчивый».

Предлагая собеседнику такое высказывание, я тоже прибегаю к косвенной речевой тактике, но уже по другой причине. Моя прямая коммуникативная цель состоит, видимо, в том, чтобы дать рекомендацию обратиться к N. Однако я рекомендации такой не даю, фактически подменяя мою прямую коммуникативную цель косвенной (характеристикой N). Причина в том, что я, видимо, не хотел бы в дальнейшем нести ответственности за мою рекомендацию, например, в случае, если N окажется не тем человеком, к которому следовало бы направлять собеседника. Я ведь собеседника, собственно говоря, к N и не направлял — просто сослался на распространенное мнение об N. Такая косвенная тактика вполне могла бы заслуживать название тактики Пилата. Она оказывается задействованной тогда, когда собственная репутация оказывается для коммуниканта предметом первоочередной заботы.

158

 Случай третий. Модель: «N считает Вас бесчестным».

Заявление такое тоже делается с намерением обозначить свою прямую коммуникативную цель косвенным образом. Прямая коммуникативная цель в данном случае предосудительна: злословие насчет N. Естественно, что вместо того, чтобы напрямую указать на свою предосудительную коммуникативную цель, адресат выбирает косвенную речевую тактику — создание конфликта между адресатом и N. Понятно, что соответствующее высказывание нормальным образом подразумевает (имплицирует) содержание: «Н плохо относится к Вам, в то время как я — Ваш друг». Обычно адресант добивается своего — исключение в этом смысле представляют лишь адресаты, не восприимчивые к сплетням.

Само собой разумеется, что три разобранных случая этически отнюдь не равнозначны. Но обсуждены они для того, чтобы показать, насколько широкое распространение в «словаре вежливости» и речевом обиходе в целом имеют непрямые формулировки. Рассматриваемые ниже максимы Дж. Лича во многом предполагают именно косвенные речевые тактики.

§ 4.1. Максима такта

Максима такта есть максима границ личной сферы.

Понятие «границы личной сферы» предполагает различение двух областей в составе каждого коммуникативного акта: области общих речевых действий и области частных интересов.

В принципе довольно трудно представить себе коммуникативный акт, участники которого не имели бы личной заинтересованности во взаимодействии: такой коммуникативный акт, видимо, просто не мог бы состояться. Более того, справедливо утверждение, согласно которому контакт вообще есть лишь производная от

159


личной заинтересованности коммуникантов. Область общих речевых действий сама по себе не способна обеспечить устойчивого контакта, ибо она, как правило, нейтральна по отношению к коммуникантам.

Находясь в области общих речевых действий, коммуниканты как бы имеют некий постоянно защищаемый ими тыл: это и есть область личных интересов. Личный интерес может быть презентирован коммуникантами или скрыт ими друг от друга — в зависимости от особенности избранной ими коммуникативной стратегии.

Так, я могу, например, объявить о том, что намерен попросить собеседника о некоем одолжении, с одной стороны; или скрыть свое намерение и строить взаимодействие с расчетом на то, чтобы он, узнав о моем бедственном положении, сам предложил мне помощь, с другой стороны. Я даже могу избрать еще более «коварную» стратегию: замаскировать мою просьбу о помощи предупреждением, что как раз от собеседника-то я никакой помощи и не приму, так как ожидаю ее от кого-нибудь другого.

Право на решение вопроса о том, насколько явно будет обозначено мое намерение, принадлежит исключительно мне — стало быть, я и задаю степень «открытости» («закрытости») высказываний. Задача моего партнера — идентифицировать мою коммуникативную стратегию и строить свои речевые действия подобным же образом, т. е. в той же степени открыто или закрыто.

Понятно, что при «закрытости» моих высказываний собеседник не должен огорошивать меня открытиями типа: я понял, тебе просто нужна моя помощь, так бы сразу и сказал и проч., даже если я, в случае выбора «закрытой» коммуникативной стратегии, сам помогу собеседнику разгадать ее, например, случайно «проболтавшись» и т. п.

Иными словами, партнер обязан проявить некоторую осторожность по отношению к моей коммуникативной стратегии (максима такта вообще есть в некотором смысле максима осторожности в обращении с

160

 коммуникативной стратегией собеседника!). Нарушение же предлагаемой мною «дистанции взаимодействия» будет естественным образом рассматриваться с моей стороны как попрание своей коммуникативной стратегии. И правы те исследователи, которые утверждают, что фактор дистанции (к сожалению, очень мало освещенный в соответствующей литературе) применительно к речевой коммуникации часто может становиться даже определяющим.

Дистанция между партнерами определяется не только социальными конвенциями (начальникподчиненный и др., подр. см. гл. 1) и релевантна не только для случаев субординированных отношений между коммуникантами. В идеале любой коммуникативный акт предусматривает определенную дистанцию между участниками: дистанция эта оказывается то более, то менее значительной, но ее не может не быть вовсе. «Совершенно откровенный» разговор, то есть при полностью открытых коммуникативных стратегиях, есть некая фикция; и отнюдь не потому, что собеседникам «всегда есть что скрывать», а прежде всего и именно в силу соблюдаемой на подсознательном уровне максимы такта, фактически запрещающей прогулки по чужой территории.

Охрана территории есть одна из задач любой коммуникативной стратегии.

Другое дело, что задача эта, мягко говоря, не часто оказывается главной (хотя в ряде случаев значение ее может сильно возрастать: например, я строю коммуникативный акт, ориентированный на то, чтобы успокоить адресата, полностью подавляя собственное беспокойство по тому же самому поводу (модель: не волнуйся, посмотри, как я спокоен). Или другой пример: моей коммуникативной целью является не подать виду, что я осведомлен о предосудительной коммуникативной стратегии моего партнера — здесь задача по охране территории просто-напросто расширяется до коммуникативной цели.

161


Становясь или не становясь главной, эта задача учитывается практически всегда. Поэтому, когда мой собеседник пытается разведать, «как обстоят дела на моей территории», проявляет излишнюю осведомленность в этом вопросе или, что хуже всего, пробует навести на моей территории порядок, я (иногда даже без предупреждения) автоматически прерываю речевой контакт, чем бы собеседник в своей стратегии ни руководствовался, хоть, скажем, и благородным желанием оказать мне помощь.

Осторожность (такт) как механизм речевого поведения, разумеется, предусматривает не только «разумный эгоизм» в собственный адрес. Едва ли не в первую очередь она ориентирована на адресанта, который, подобно адресату, тоже охраняет свою территорию, причем не менее бдительно.

Интересно, что в науке то и дело встречается точка зрения, согласно которой сам по себе речевой акт по отношению к кому бы то ни было есть в известной степени «акт насилия»,— и, может быть, армейское «разрешите обратиться» отнюдь не в такой высокой степени достойно осмеяния как показатель жесткой субординации.

Полагать, что собеседник всегда расположен вступить в речевой контакт, есть одно из самых прагматически несостоятельных заблуждений. Предлагая контакт, мы уже тем самым нарушаем границы личной сферы, а потому согласие адресата на участие в инициируемом нами коммуникативном акте есть само по себе одолжение — и относиться к согласию как-нибудь по-другому значит совершать непростительную ошибку. Коммуникативная стратегия, предусматривающая предложение контакта как некоего дара, в нормальных случаях почти не имеет шансов реализоваться успешно. Вот почему забота о соблюдении интересов собеседника уже изначально не менее важна, чем забота об удовлетворении собственных интересов.

162

 Таким образом, уже на примере максимы такта хорошо видно, что применительно к принципу вежливости вопрос об «ощущении собеседника» стоит не менее остро, чем применительно к принципу кооперации. Этаблируя контакт или будучи приглашенным к этаблированию контакта, собеседники почти всегда способны если не «просчитать» границы области частного интереса партнера, то, во всяком случав; ощутить их. Увидеть же область частного интереса означает фактически «разгадать» коммуникативный акт, уяснив для себя коммуникативную цель собеседника.

В этой связи довольно остро встает вопрос о том, стоит или не стоит демонстрировать собеседнику, что его коммуникативная цель понятна. Разумеется, речь идет отнюдь не о предосудительных коммуникативных стратегиях, применительно к которым разгадка коммуникативной цели чаще всего означает прерывание контакта, — речь идет о вполне обычных (так сказать, этически более или менее состоятельных) речевых ситуациях.

Хорошее общее правило, знание которого гарантирует ненарушение границ личной сферы собеседника, можно в этой связи сформулировать следующим образом: делать коммуникативную цель собеседника предметом обсуждения допустимо лишь в том случае, если цель эта им эксплицитно обозначена. Например, я — разумеется, при отрицательном ответе на соответствующий вопрос — имею право сказать: «К сожалению, тут ты не можешь рассчитывать на мою помощь» только тогда, когда мой партнер действительно недвусмысленно дал мне понять, что его коммуникативная цель — попросить {меня о помощи.

Если я только догадываюсь об этой коммуникативной цели, формулировать отказ весьма нестратегично: собеседник, которого застали врасплох, может возразить, что в его намерения вовсе не входило просить меня о какой-либо помощи, даже если на самом деле для этого он и затевал разговор.

163


Понятно, что в состав личной сферы входит также незатрагивание тем, потенциально опасных. А потенциально опасными являются, как известно, темы, касающиеся области частной жизни собеседника, а в ряде случаев — его индивидуальные предпочтения, каких бы вопросов они ни касались. Вообще хорошим тоном не считается проявлять чрезмерную осведомленность в данной области, даже тогда, когда собеседник, казалось бы, не делает из этого тайны. Контакт — «дело тонкое» и может в подобном случае сорваться спонтанно.

§ 4.2. Максима великодушия

Максима великодушия есть максима необременения

собеседника.

Фактически она предохраняет собеседников от доминирования в ходе коммуникативного акта. Коммуникативный акт, кто бы его ни инициировал и ни был за него ответственным, принадлежит обеим взаимодействующим сторонам и строится в соответствии с демократическим принципом равномерного распределения речевой инициативы. Любое речевое взаимодействие есть обмен коммуникативными стратегиями, обмен же есть процедура добровольная. Поэтому навязывание партнеру собственной коммуникативной стратегии, какой бы хорошей тебе самому она ни казалась, следовало бы внести в список запрещенных форм речевого поведения.

Коммуникантам, вступающим в речевое взаимодействие, нелишне помнить, что «идеальное пространство коммуникативного акта» есть такое пространство, в котором возможно бесконфликтное существование двух и более коммуникативных стратегий. Поэтому ровно в той же самой степени, в которой важно реализовать одну коммуникативную стратегию, важно реализовать и остальные. Принцип «живи и давай жить другим» как нельзя лучше подходит для описания полноценной речевой ситуации.

164

 Ясно, что принцип такой заставляет собеседников идти на определенные жертвы по отношению друг к другу. Эти жертвы носят этикетный характер и могут быть сформулированы как речевая модель: я всецело в Вашем распоряжении. Однако такая речевая модель, вне всякого сомнения, есть лишь гротескная модель и в реальных ситуациях взаимодействия почти всегда оказывается, что реально следовать ей нет никакой возможности. Ибо реальное следование ей фактически означало бы эксплуатацию собеседниками друг друга, в то время как очевидно, что если квалифицировать коммуникацию в качестве вида игры, то принцип вежливости имеет более игровую природу, чем принцип кооперации. И если собеседник утверждает, что готов есть землю, лишь бы ему поверили, надеяться на подобную трапезу все же особенно не стоит.

Что означает максима великодушия практически?

Скажем, предложение в хорошем коммуникативном акте всегда сформулировано таким образом, чтобы его можно было отклонить (ср.: вместо «Жду Вас сегодня в шесть ноль-ноль у себя»,— «Вы не заглянете ко мне часиков в шесть?»). Это может быть форма просьбы, чтобы удобнее было отказать (вместо «Умоляю Вас: помогите мне — иначе я умру»,— «Я, конечно, легко бы справился и сам, но как насчет того, чтобы вместе сделать это?»).

Воспитанный собеседник не свяжет партнера обещанием или клятвой (вместо «Поклянитесь матерью, что не забудете купить сигарет по дороге»,— «Вы не захватите сигареты, если будете проезжать мимо какого-нибудь киоска?»); не станет брать с него обязательств (вместо «Дайте слово, что не обидитесь»,— «Я прошу Вас не принимать этого близко к сердцу») или ставить ему условий (вместо «Если Вы поддержите меня на собрании...»,— «Надеюсь, что на собрании мне удастся управлять ситуацией самому, но в случае чего...»). Иными словами, хороший коммуникативный акт не дискомфортен по отношению ни к одному из собеседников.

165


Однако, с другой стороны, коммуникантов следует предостеречь и против «слишком комфортных коммуникативных актов», поскольку как в дискомфортной, так и в чрезмерно комфортной ситуации собеседники чувствуют себя не в своей тарелке (подобно тому, как не очень удобно следовать классическому стилю одежды в течение всего дня, но не менее неудобно в течение всего дня репрезентировать и спортивный стиль. Поэтому «люди со вкусом» находят, как правило, некий промежуточный вариант, который мог бы быть пригодным для максимально широкого круга ситуаций. (Ср. типичный в Дании неосторожно-иронический вопрос к человеку, который с утра при полном параде: «Простите, у Вас кто-нибудь умер?»).

В соответствии с принципом вежливости высоко ценится умение таким образом вести беседу, чтобы, с одной стороны, избежать дискомфорта, с другой стороны — не доводить ощущение комфорта до абсурда.

Иными словами, собеседнику не следует быть обезоруживающе любезным: если он и приносит себя в жертву, то формы демонстративного речевого поведения исключены. Так, согласие оказать помощь не может быть сформулировано следующим образом: «Это разрушает все мои планы, но я, разумеется, не могу отказать Вам», утешение не предлагают в соответствии с моделью: «Не переживайте — мне еще хуже, чем Вам!», солидарность не проявляют так: «По-моему, Вы совершенно не правы, но, поскольку Вы мой друг, мне ничего не остается, как согласиться с Вами» и т. д.

Неприемлемость подобных форм речевого поведения, в сущности очевидная, объясняется тем, что этикет запрещает ставить собеседника в неловкое положение, когда ему приходится выбирать нужную партнеру реакцию (например, сомнительное предложение предполагает напряженный поиск решения, в силу чего сомнительное предложение и считается некорректным). Исследователи этикета едины в своем мнении о том, что ситуацию речевого взаимодействия

166

 нельзя превращать в экзамен, ибо приемлемый коммуникативный акт имеет достаточно свободную и достаточно открытую структуру — во всяком случае, настолько свободную и открытую, чтобы собеседники не чувствовали себя связанными по рукам и ногам ничем, даже избыточной любезностью друг друга.

В этом случае хорошими формами «демонстрации» любезности и являются формы косвенной речевой тактики.

§ 4.3. Максима одобрения

Максима одобрения есть максима позитивности в оценке других.

Разумеется, и речи не может быть о том, чтобы давать отрицательные оценки коммуникативным действиям собеседника: принцип вежливости вообще (а также принцип кооперации, см. выше) запрещает собеседникам «переходить на личности», во всяком случае напрямую негативно характеризовать особенности речевого поведения партнера (в другой связи об этом уже говорилось выше).

Максима одобрения предполагает, что позитивность как принцип оценки должен, скорее, лежать в основе мировосприятия говорящего. Конечно, это не означает, что коммуникантам следует награждать комплиментами всех и каждого и ни в коем случае не позволять себе какой-либо критики. Такой подход к максиме одобрения был бы слишком радикальным.

Справедливо считается, что успешность коммуникативного акта во многом зависит от атмосферы, в которой он развертывается. Атмосфера же эта определяется не только позициями собеседников по отношению друг к другу, но и позицией каждого из них по отношению к миру, а также тем, совпадают ли эти позиции. Таким образом, речевая ситуация может осложняться тем, что «тонусы» собеседников будут сильно различаться, а это, в свою очередь, потре-

167


бует совершенно специальных тактик. Подобная ситуация хорошо охарактеризована в известном детском стихотворении:

Шел унылый, уныло вздыхая,

и уныло качал головой.

А веселый, напевая,

рядом шел по мостовой.

Понятно, что хороших коммуникативных перспектив такой союз отнюдь не сулит. Видимо, речевое взаимодействие в подобном случае как раз и должно быть осложнено по линии интересующей нас максимы.

Несовпадения с собеседником в направлении оценки мира (позитивно или негативно) очень сильно влияет на возможность реализации собственной коммуникативной стратегии. Происходит это прежде всего потому, что слишком много времени (гораздо больше, чем предполагает речевая ситуация) уходит на построение метатекста, т. е. на всякого рода «выяснения отношений» с собеседником: возражения, аргументы и контраргументы, упорядочивание точек зрения и прочее. В результате коммуникативный акт вполне может состояться как обмен метатекстовой информацией, но от самого текста мало что останется.

При одинаковом направлении оценки мира, когда между собеседниками как бы состоялся молчаливый договор (главная тема которого не судите, да не судимы будете), времени на «уравновешивание друг друга» в составе речевой ситуации уже не тратится. В сущности бессмысленные инвективы в адрес отсутствующих мнений просто не произносятся и партнеры по речевому акту, работая позитивными программами, гораздо быстрее достигают результата, причем результат чаще всего бывает успешным. Множество «мелких вещей» остается за пределами коммуникативного акта — собеседники их даже не касаются. Идет интенсивная

168

 «наработка» непосредственно на предмет взаимодействия, на обмен собственными мнениями (при том, что мнения друг друга тоже подлежат позитивной оценке).

Надо сказать, что сыграть ситуацию взаимопонимания практически невозможно. И даже если собеседники настолько воспитанны, что не позволяют себе негативных характеристик в адрес речевых действий друг друга, но тем не менее отнюдь не имеют позитивного настроя, а напротив, находятся в состоянии внутреннего конфликта друг с другом,— говорить о контакте не приходится. «Сила противоречия» настолько действенна, что обсуждение предмета — независимо от коммуникативной цели — может происходить лишь на самом поверхностном уровне, поскольку отсутствие внутреннего контакта провоцирует стремление к завершению речевой ситуации также и внешне.

Итак, максима позитивного настроя «Не осуждай других» есть максима, обеспечивающая, коммуникативному процессу благоприятные условия, то есть отвечающая за создание необременительного речевого фона. Однако рассматривать эту максиму как вспомогательную все же не стоило бы. Поскольку, кроме всего прочего, существует еще такое понятие, как речевая репутация.

Речевая репутация может быть одним из предварительных условий для большой группы коммуникативных актов, но в ряде случаев может складываться и непосредственно в ходе речевого взаимодействия. Очевидно одно — коммуниканты в процессе общения постоянно фиксируют особенности речевой манеры друг друга, как бы занося свои наблюдения либо в «список благодеяний», либо в «список злодеяний».

Подсознательное сопоставление этих списков (осуществляемое на фоне коммуникативного опыта каждого из коммуникантов) и формирует представление о речевой репутации партнера. Это представление складывается из наблюдений за речевыми действиями

169


партнера и во многом определяет «проведение в жизнь» собственной коммуникативной стратегии. Излишне говорить, что «плохая» речевая репутация разрушает контакт.

§ 4.4. Максима скромности

Максима скромности есть максима неприятия похвал в собственный адрес.

Несмотря на конкретность этой формулировки, предложенной Дж. Личем, она обеспечивает доступ к гораздо более широкой сфере речевых явлений, чем это может показаться на первый взгляд.

Разумеется, принцип вежливости предполагает, что я не соглашусь с даваемой мне моим собеседником чрезмерно хорошей характеристикой и отклоню ее как не отвечающую действительности. Очевидно, что возражения с моей стороны должны, по крайней мере, выглядеть как искренние, т. е. иметь некоторую силу убедительности, чтобы ситуация не превратилась в фарс. Однако, вообще говоря, за механизмом этим фактически стоит то, насколько высоко я сам себя оцениваю.

Вопрос о самооценках коммуникантов уже затрагивался в главе, посвященной адресанту. Речь, в частности, шла о завышенных и заниженных самооценках. Само собой разумеется, что как сильно завышенная, так и сильно заниженная самооценка в условиях конкретного речевого взаимодействия способны отрицательно повлиять на контакт и в редких случаях даже повлечь за собой остановку коммуникативного акта — либо по причине несоблюдения максимы скромности (завышенная самооценка), либо по причине «комедии бездействия» (термин Дж. Лича). Имеется в виду, что один из партнеров бесконечное количество раз повторяет комплимент, в то время как второй партнер столько же раз его решительно отводит. Но следует заметить, что катастрофических последствий несоблюдение данной максимы все же довольно трудно ожидать.

170

 Однако наиболее интересная прагматическая ситуация связана с конфликтом самооценок участников речевой коммуникации. Нормальные самооценки (или, осторожнее говоря, самооценки обычного типа), а также самооценки, не сильно отклоняющиеся от «этического стандарта», являются фактически одним из условий успешного развертывания коммуникативного акта. Если же перед нами случай сильного нарушения «этического стандарта», коммуникативный акт начинает давать крен в область метатекста, т. е. последствия оказываются практически теми же, что и в случае с сильными расхождени- ями собеседников в оценке мира (см. анализ максимы одобрения). Оно и понятно: оценка мира и оценка «себя в мире» есть, разумеется, стороны одной и той же медали.

Самооценка, безусловно, поддается коррекции, и, если речь не идет о вопиющих случаях ее искажения (модель: я всегда прав), такая коррекция может быть осуществлена при помощи партнёра по коммуникативному акту и непосредственно в ходе речевого взаимодействия — конечно, при соблюдении прочих максим вежливости (прежде всего максимы великодушия и максимы симпатии).

Понятно, что коррекция самооценки собеседника — Дополнительная задача в составе коммуникативной стратегии его партнера и что задача такая отнюдь не облегчает коммуникативный акт. К тому же, если собеседник действительно берет на себя эту задачу, необходим весьма высокий уровень речевого мастерства, чтобы решение ее не увело его далеко в сторону от коммуникативной цели. Впрочем, минимальные навыки «речевой терапии» у коммуникантов, как правило, имеются, так что сохранить контакт при желании практически всегда удается.

§ 4.5. Максима согласия

Максима согласия есть максима неоппозиционности. Фактически она представляет собой прямую противоположность бытующему стереотипному утвержде-

171


нию, согласно которому «в споре рождается истина». Полная — современная — версия этого утверждения звучит в высшей степени прагматично: «В споре рождается истина, но гибнет симпатия». Союзом «но» в данном случае разделены, в сущности говоря, одинаково ценные коммуникативные стратегии: текстовая и ме-татекстовая. При том, что в ходе речевого взаимодействия обе стратегии существуют как одна, ведущая к единой коммуникативной цели, афоризм тем не менее вполне удачно описывает противоречие в структуре коммуникативного акта.

Максима согласия позволяет, с другой стороны, ревизовать еще один почтенный стереотип, известный со времен античности. Имеется в виду «Платон мне друг, но истина дороже». Стереотип этот фиксирует то же самое противоречие в структуре коммуникативного акта, причем в той же степени категорично.

Однако с точки зрения современной науки сомнительно, что имеет смысл противопоставлять друг другу стороны одного и того же коммуникативного процесса. Максима неоппозиционности как раз и предполагает если не устранение, то, по крайней мере, приглушение данного противоречия. Ее формулировка «Не возражай!», которая в общефилософском смысле может быть поддержана «Евангелием от Фомы» — «Будьте людьми, идущими мимо» («Тhomas evangeliet» ved Siren Guversen, Kubenhavn, Gyldendal 56), предполагает отказ от конфликтной ситуации во имя решения более серьезной задачи, а именно — сохранения предмета взаимодействия.

Фактически любая достаточно серьезная конфликтная ситуация, возникшая по ходу взаимодействия, делает коммуникативный акт безнадежным. Между тем трудно сказать, что коммуниканты хотя бы в каких-то случаях стремились именно к этому. Напротив, всякая разумная коммуникативная стратегия предполагает доведение коммуникативного акта до некоторого продуктивного результата.

172

 Однако, поскольку представления о «продуктивном результате» у собеседников могут довольно существенно расходиться и поскольку тем не менее срыв коммуникативного акта со всей определенностью вообще не является никаким продуктивным результатом, то единственно трезвой коммуникативной стратегией для речевых ситуаций подобного рода является «снятие конфликта» путем взаимной коррекции коммуникативных тактик собеседников.

Здесь-то как раз и вступает в силу максима согласия, или неоппозиционности. Вместо того, чтобы углублять противоречие (как это, к сожалению, принято в среде непрагматично настроенных коммуникантов), есть возможность «работать» над противоречием — путем взаимных уступок — до тех пор, пока противоречие не элиминируется. При готовности коммуникантов соблюдать принцип кооперации и хотя бы некоторые максимы принципа вежливости партнеры по речевому взаимодействию, как правило, могут достигнуть некоего разумного согласия практически в любой речевой ситуации.

Например, если я считаю, что некоторое неудовлетворительное положение вещей требует моего вмешательства, в то время как мой собеседник придерживается прямо противоположного мнения, мы можем согласовать наши коммуникативные стратегии в следующем направлении: требует ли данная ситуация вообще какого-либо вмешательства извне'?

Вариант 1:

Мы едины в том, что ситуация требует вмешательства извне.

Я отвожу свою кандидатуру как кандидатуру потенциального участника.

Мы обсуждаем более пригодную кандидатуру, способную действительно результативно вмешаться в ситуацию, и находим такую кандидатуру.

(Результат: я отказываюсь от моего коммуникативного намерения, спасая коммуникативную цель.)

173


Вариант 2:

Наши мнения о необходимости вмешательства в ситуацию извне разошлись.

Я предлагаю мою кандидатуру и кандидатуру моего собеседника как «сторонних наблюдателей», не вмешивающихся в ситуацию, но находящихся в ней.

Мы даем возможность ситуации развиваться естественным образом, но теперь она находится под нашим контролем.

(Результат: я сохраняю мое коммуникативное намерение, отказываясь на данный момент от коммуникативной цели, к обсуждению которой, видимо, придется вернуться еще раз,— модель отсроченной коммуникативной стратегии.)

Предложенные варианты решения данной коммуникативной ситуации, безусловно, не единственно возможные, но вполне реалистические. Основной тактический ход, обеспечивший в обоих случаях частичный успех моей коммуникативной стратегии и сохранение контакта до момента завершения коммуникативного акта,— следование максиме согласия.

§ 4.6. Максима симпатии

Максима симпатии есть максима благожелательности.

Эта максима, как и другие максимы принципа вежливости, «работает» на метатекст, то есть создает благоприятный фон для перспективного предметного разговора. Дж. Личем она формулируется так: «Выказывай благожелательность!» Речь в сущности идет о некоем качестве, демонстративно проявляемом собеседниками.

Американский принцип «Кеер smile!» достаточно хорошо иллюстрирует эту максиму. Несмотря на то, что принцип этот неоднократно подвергался критике (причем часто критика бывала разумной!), оснований отказываться от него отнюдь не так много. Самым

174

 сильным аргументом критиков была некоторая театральность поведения собеседников, этот принцип исповедующих. Причина же критики имела чисто прагматическую подоплеку: утверждалось, что постоянное следование принципу «Кеер smile!» может находиться в противоречии с критерием искренности. Это действительно так, однако противоречие такое на самом деле не является неизбежным: общеизвестно, что неискренность отнюдь не всегда сопровождает благожелательность.

Проанализировав множество самых разнообразных коммуникативных стратегий, читатель и сам теперь может заметить, что благожелательность вступает в конфликт с искренностью только при наличии у собеседника (или обоих собеседников) предосудительной коммуникативной цели. В том же случае, когда коммуникативная цель оказывается достойной, возможность злоупотребления максимой доброжелательности практически исключена.

Более того, доброжелательность часто является условием «работы» других максим вежливости. Например, максиму такта практически невозможно соблюсти, не соблюдая максимы доброжелательности. В противном случае ненарушение границ личной сферы окажется настолько демонстративным, что может восприниматься партнером как отказ от взаимодействия, а это фактически равносильно прекращению контакта.

Понятно, что недоброжелательность — как качество, обратное доброжелательности,— делает речевой контакт невозможным. Во всяком случае, долго поддерживать недоброжелательный контакт практически никогда Не удается. Поэтому недоброжелательность и не составляет особенной проблемы для науки. Серьезную проблему между тем представляет так называемый безучастный контакт, когда коммуниканты, не будучи врагами, тем не менее не считают нужным демонстрировать или просто не демонстрируют доброжелатель-

175


ности по отношению друг к другу. Соответствующую группу обычно составляют «деловые контакты», поскольку традиционно от коллег не требуется быть еще и друзьями. Подобный взгляд на коммуникацию давно и справедливо критикуется как ошибочный.

При нежелательном для одного из собеседников исходе коммуникативного акта разочарование, наступающее вследствие необходимости отказаться от собственной коммуникативной стратегии, как правило, оставляет его неудовлетворенным и коммуникативным актом в целом. Однако существует возможность создания минимального комфорта даже для «проигравшего». Такая модель носит ироническое название подслащенной пилюли, однако, даже если сравнивать подслащенную пилюлю с горькой (естественно, при необходимости принять пилюлю!), преимущества первой вполне ощутимы.

И правы, видимо, те, кто считает, что оценка атмосферы коммуникативного акта и оценка его практических результатов необязательно должны совпадать. А стало быть, если существует возможность выйти из коммуникативного акта с огорчением, но без сожаления, возможность такую лучше использовать. Например, принятая в некоторых европейских странах форма отказа соискателю той или иной должности неизменно включает фразу: «Но мы тем не менее благодарим Вас за участие в конкурсе и надеемся на контакты в дальнейшем».

Максима доброжелательности, так же, как и максима согласия, призвана «охранять» и речевые ситуации с намечающимся конфликтом. Именно следуя максиме доброжелательности, оказывается возмож- ным перенос внимания с конфликта как такового на причину конфликта (модель: на самом деле нам нечего делить) с последующим ее обсуждением. Обычно такой простой акции, как перенос внимания, бывает достаточно для того, чтобы сохранить находящийся под угрозой контакт.

Другие работы

МЕТОДИЧЕСКИЕ РЕКОМЕНДАЦИИ ДЛЯ СТУДЕНТОВ Учебн...


Уметь собирать анамнез у больного с подозрением на функциональные и органические заболевания кишечника и билиарной системы. Назначать лечение бо...

Подробнее ...

Лабораторная работа 1


Теоретические сведения Способы выделения фрагментов текста Прежде чем приступить к форматированию текста нужно освоить правильные приемы выделени...

Подробнее ...

а. комплекс мероприятий направленных на уничт...


Лечение. Химиотерапия оперативное и ортопедическое лечение. После спинномозговой Вывихи определение классификация механизм происхождения клиника...

Подробнее ...

.Необхідність фотосинтезу у природіКосмічна р...


Необхідність фотосинтезу у природіКосмічна роль зеленої рослини Фотосинтезом називають процес синтезу органічних сполук з неорганічних СО2 та Н2С...

Подробнее ...