Реальное и фантастичное в повести гоголя нос сочинение

Николай Васильевич Гоголь – совершенно уникальный писатель, не похожий на других мастеров слова. В его творчестве много поразительного, вызывающего восхищение и удивление: смешное переплетается с трагическим, фантастическое с реальным. Уже давно установлено, что основа комического у Гоголя – это карнавальность, то есть такая ситуация, когда герои как бы надевают маски, проявляют непривычные свойства, меняются местами и все кажется перепутанным, перемешанным. На этой основе и возникает очень своеобразная гоголевская фантастика, уходящая корнями в глубины народной культуры.

Гоголь вошел в русскую литературу как автор сборника «Вечера на хуторе близ Диканьки». Материал повестей поистине неисчерпаем: это устные рассказы, легенды, байки и на современные, и на исторические темы. «Лишь бы слушали да читали, – говорит пасечник Рудый Панько в предисловии к первой части сборника, – а у меня, пожалуй, – лень только проклятая рыться, – наберется и на десять таких книжек».

Прошлое в «Вечерах…» предстает в ореоле сказочного и чудесного. В нем писатель увидел стихийную игру добрых и злых сил, нравственно здоровых людей, не затронутых духом наживы, прагматизма и душевной ленью. Здесь гоголь изображает малороссийскую народно-праздничную, ярмарочную жизнь.

Праздник с его атмосферой вольности и веселья, связанные с ним поверья и приключения выводят людей из рамок привычного существования, делая невозможное возможным. Заключаются ранее невозможные браки («Сорочинская ярмарка», «Майская ночь», «Ночь перед Рождеством»), активизируется всякая нечисть: черти и ведьмы искушают людей, стремясь помешать им.

Праздник в гоголевских повестях – это всевозможные превращения, переодевания, мистификации, разоблачение тайн. Смех Гоголя в «Вечерах…» – это подлинное веселье, основанное на сочном народном юморе. Ему доступно выразить в слове комические противоречия и несообразности, которых немало и в атмосфере праздника, и в обычной повседневной жизни.

Своеобразие художественного мира повестей связано, в первую очередь, с широким использованием фольклорных традиций: именно в народных сказаниях, полуязыческих легендах и преданиях Гоголь нашел темы и сюжеты для своих произведений. Он использовал поверье о папоротнике, расцветающем в ночь накануне Ивана Купала; предание о таинственных кладах, о продаже души черту, о полетах и превращениях ведьм и многое, многое другое. В целом ряде его повестей и рассказов действуют мифологические персонажи: колдуны и ведьмы, оборотни и русалки и, конечно, черт, проделкам которого народное суеверие готово приписать всякое недоброе дело.

«Вечера…» – книга поистине фантастических происшествий. Фантастическое для Гоголя – одна из важнейших сторон народного миросозерцания. Реальность и фантастика причудливо переплетаются в представлениях народа о прошлом и настоящем, о добре и зле. Склонность к легендарно-фантастическому мышлению писатель считал показателем духовного здоровья людей.

Фантастика в «Вечерах…» этнографически достоверна. Герои и рассказчики невероятных историй верят, что вся область непознанного населена нечестью, а сами «демонологические» персонажи показаны Гоголем в сниженном, обытовленном обличье. Они тоже «малороссияне», только живут на своей «территории», время от времени дурача обычных людей, вмешиваясь в их быт, празднуя и играя вместе с ними.

Например, ведьмы в «Пропавшей грамоте» играют в дурачка, предлагая деду рассказчика сыграть с ними и вернуть, если повезет, свою шапку. Черт в повести «Ночь перед Рождеством» выглядит как «настоящий губернский стряпчий в мундире». Он хватает месяц и обжигается, дует на руку, словно человек, случайно схватившийся за раскаленную сковороду. Объяснясь в любви «несравненной Солохе», черт «целовал ее руку с такими ужимками, как заседатель у поповны». Сама Солоха не только ведьма, но еще и поселянка, алчная и любящая поклонников.

Народная фантастика переплетена с реальностью, проясняя отношения между людьми, разделяя добро и зло. Как правило, герои в первом сборнике Гоголя побеждают зло. Торжество человека над злом – фольклорный мотив. Писатель наполнил его новым содержанием: он утверждал мощь и силу человеческого духа, способного обуздать темные, злые силы, которые хозяйничают в природе и вмешиваются в жизнь людей.

Второй период творчества Гоголя открылся своеобразным «прологом» – «петербургскими» повестями «Невский проспект», «Записки сумасшедшего» и «Портрет», которые вошли в сборник «Арабески». Название этого сборника автор пояснял так: «Сумбур, смесь, каша». Действительно, сюда вошел разнообразный материал: кроме повестей и рассказов, здесь же помещены статьи, эссе на разную тематику.

Появившиеся в этом сборнике первые три из «петербургских» повестей как бы связывают разные периоды творчества писателя: «Арабески» вышли в 1835 году, а последняя повесть, завершающая цикл «петербургских» повестей, «Шинель» была написана уже в 1842 году.

Все эти повести, различные по сюжету, тематике, героям, объединены местом действия – Петербургом. С ним в творчество писателя входит тема большого города и жизни в нем человека. Но для писателя Петербург – это не просто географическое пространство. Он создал яркий образ-символ города, одновременно реального и призрачного, фантастического. В судьбах героев, в заурядных и невероятных происшествиях их жизни, в молве, слухах и легендах, которыми насыщен сам воздух города, Гоголь находит зеркальное отражение петербургской «фантасмагории». В Петербурге реальность и фантастика легко меняются местами. Повседневная жизнь и судьбы обитателей города – на грани правдоподобного и чудесного. Невероятное вдруг становится настолько реальным, что человек не выдерживает этого – он сходит с ума, заболевает и даже умирает.

Петербург Гоголя – город невероятных происшествий, призрачно-абсурдной жизни, фантастических событий и идеалов. В нем возможны любые метаморфозы. Живое превращается в вещь, марионетку (таковы обитатели аристократического Невского проспекта). Вещь, предмет или часть тела становится «лицом», важной персоной, иногда даже с высоким чином (например, нос, пропавший у коллежского асессора Ковалева, имеет чин статского советника). Город обезличивает людей, искажает добрые их качества, выпячивает дурное, до неузнаваемости меняя их облик.

В повестях «Нос» и «Шинель» изображены два полюса петербургской жизни: абсурдная фантасмагория и будничная реальность. Эти полюса, однако, не столь далеки друг от друга, как может показаться на первый взгляд. В основе сюжета «Носа» лежит самая фантастическая из всех городских «историй». Гоголевская фантастика в этом произведении принципиально отличается от народно-поэтической фантастики в «Вечерах…». Здесь нет источника фантастического: нос – часть петербургской мифологии, возникшей без вмешательства потусторонних сил. Это мифология особая – бюрократическая, порожденная всесильным невидимкой – «электричеством» чина.

Нос ведет себя так, как подобает «значительному лицу», имеющему чин статского советника: молится в Казанском соборе, прогуливается по невскому проспекту, заезжает в департамент, делает визиты, собирается по чужому паспорту уехать в Ригу. Откуда он взялся, никого, в том числе и автора, не интересует. Можно даже предположить, что он «с луны упал», ведь по мнению Поприщина безумца из «Записок сумасшедшего», «луна ведь обыкновенно делается в Гамбурге», а населена носами. Любое, даже самое бредовое, предположение не исключается. Главное в другом – в «двуликости» носа. По одним признакам, это точно реальный нос майора Ковалева, Но второй «лик» носа – социальный, который по чину стоит выше своего хозяина, потому что чин видят, а человека – нет. Фантастика в «Носе» – тайна, которой нет нигде и которая везде. Это странная ирреальность петербургской жизни, в которой любое бредовое видение неотличимо от реальности.

В «Шинели» же «маленький человек», «вечный титулярный советник» Акакий Акакиевич Башмачкин становится частью петербургской мифологии, привидением, фантастическим мстителем, который наводит ужас на «значительных лиц». Казалось бы, вполне обычная, бытовая история – о том, как была украдена новая шинель, – вырастает не только в ярко социальную повесть о взаимоотношениях в бюрократической системе петербургской жизни «маленького человека» и «значительного лица», но перерастает в произведение-загадку, ставящее вопрос: что такое человек, как и зачем он живет, с чем сталкивается в окружающем его мире.

Вопрос этот остается открытым, как и фантастический финал повести. Кто такой призрак, наконец, нашедший «своего» генерала и навсегда исчезнувший после того, как сорвал с него шинель? Это мертвец, мстящий за обиду живого человека; больная совесть генерала, создающего в своем мозгу образ обиженного им, погибшего в результате этого человека? А может, это только художественный прием, «причудливый парадокс», как считал Владимир Набоков, утверждая что «человек, которого приняли за бесшинельный призрак Акакия Акакиевича – ведь это человек, укравший у него шинель»?

Как бы то ни было, вместе с усатым привидением в темноту города уходит и весь фантастический гротеск, разрешаясь в смехе. Но остается вполне реальный и очень серьезный вопрос: как в этом абсурдном мире, мире алогизма, причудливых сплетений, фантастических историй, претендующих быть вполне реальными ситуациями обычной жизни, как в этом мире человек может отстоять свое подлинное лицо, сохранить живую душу? Ответ на этот вопрос Гоголь будет искать до конца своей жизни, используя для этого уже совсем иные художественный средства.

Но гоголевская фантастика навсегда стала достоянием не только русской, но и мировой литературы, вошла в ее золотой фонд. Современное искусство открыто признает Гоголя своим наставником. Емкость, разящая сила смеха парадоксально соединены в его творчестве с трагическим потрясением. Гоголь как бы обнаружил общий корень трагического и комического. Эхо Гоголя в искусстве слышится и в романах Булгакова, и в пьесах Маяковского, и в фантасмагориях Кафки. Пройдут году, но загадка гоголевского смеха останется для новых поколений его читателей и последователей.

Фантастическое и реалистическое изображение действительности в творчестве Н.В. Гоголя.

Фантастическое и реалистическое изображение действительности в творчестве Н.В. Гоголя.

Фантастика — это особая форма отображения действительности, логически несовместимая с ре­альным представлением об окружающем мире. Она распространена в мифологии, фольклоре, ис­кусстве и в особых, гротескных и «сверхъестест­венных», образах выражает миросозерцание чело­века.

В литературе фантастика развивалась на базе романтизма, основным принципом которого было изображение исключительного героя, действую­щего в исключительных обстоятельствах. Это ос­вобождало писателя от каких-либо ограничиваю­щих правил, давало ему свободу в реализации творческих возможностей и способностей. Види­мо, это и привлекало Н. В. Гоголя, который ак­тивно использовал фантастические элементы не только в романтических, но и в реалистических произведениях.

Н. В. Гоголь — исключительно самобытный, национальный писатель. Он создал пленитель­ный образ Родины, обращаясь не только к моти­вам народных преданий и легенд, но и к фактам действительной жизни. Сочетание романтическо­го и реалистического становится важнейшей осо­бенностью произведений Гоголя и не разрушает романтической условности. Описание быта, коми­ческие эпизоды, национальные подробности удач­но сочетаются с лирической музыкальностью, свойственной романтизму, с условным лиричес­ким пейзажем, выражающим настроение, эмоци­ональную насыщенность повествования. Нацио­нальный колорит и фантастика, обращение к преданиям, сказкам, народным легендам свиде­тельствуют о становлении в творчестве Н. В. Гого­ля национального, самобытного начала.

Наиболее ярко эта особенность писателя отра­жена в его замечательных «Вечерах на хуторе близ Диканьки». Здесь фольклорная демонология и фантастика предстают то в гротескном виде («Пропавшая грамота», «Заколдованное место», «Ночь перед Рождеством»), то в трагически ужас­ном («Страшная месть»). Фольклорное начало прослеживается и в сюжете повестей, и в сути конфликта — это традиционный конфликт, за­ключающийся в преодолении препятствий, стоя­щих на пути влюбленных, в нежелании родствен­ников выдать девушку за любимого человека. С помощью «нечистой силы» эти препятствия, как правило, преодолеваются. Так, кузнец Вакула летит на черте в Петербург за царицыными черевичками; Петро с помощью «нечистой силы» добы­вает клад, который дает ему возможность жениться на Параске; Левко, благодаря покровительству ру­салочки, находит свое счастье с Ганной.

В отличие от многих романтиков, у которых фантастическое и реальное резко разделены и су­ществуют сами по себе, у Гоголя фантастика тесно переплетается с реальностью и служит средством комического или сатирического изображения ге­роев, она основана на народной стихии. Его Соло-ха («Ночь перед Рождеством») разъезжает на по­меле, заигрывает с чертом, с дьячком. Она и ведьма, и в то же время бойкая и ловкая деревен­ская баба, которой завидуют другие женщины. Солоха показана Гоголем с лукавой насмешливос­тью, благодаря чему фантастика воспринимается как условный гротеск, юмор, переключается в бы­товой, сатирический план.

Таков же и образ черта, совмещающий в себе реальные человеческие черты с фантастическими. Он «перепрыгивает с одного копытца на другое и дует себе в кулак, желая сколько-нибудь отогреть замерзнувшие руки». В этом образе нет ничего мистического, таинственного, он воспринимается как пародийный образ, он реален. «Поджариваю­щий в аду грешников» черт сравнивается с «бабой, поджаривающей на Рождество колбасу».

Особенность гоголевской фантастики в том, что она основана на сближении людских персонажей с «нечистой силой». Так, черт в «Ночи перед Рож­деством» описывается как пародия на чиновника: «. сзади он был настоящий губернский стряпчий в мундире, потому что у него висел хвост, такой острый и длинный, как теперешние мундирные фалды».

Обращает на себя внимание и такая особен­ность гоголевских повестей в «Вечерах»: время действия. События изображаются или примени­тельно к прошлому, или применительно к настоя­щему. В повестях о прошлом («Пропавшая грамо­та», «Вечер накануне Ивана Купала», «Страшная месть» и др.) фантастика открыто вмешивается в сюжет, она персонифицирована, это образы, в ко­торых воплощено злое начало: черт или люди, вступившие с ним в сговор. Причем фантастичес­кие события сообщаются или автором-повествова­телем, или персонажем-основным повествовате­лем, делающим ссылку на «очевидцев» (деда, тетки деда и пр.).

В произведениях, относящихся к современнос­ти, фантастическое представляется иначе. Здесь прямого указания на нереальность события нет. Наоборот, создается впечатление, что автор стара­ется затушевать эту нереальность, сгладить у читателя ощущение нереальности события. Напри­мер, в «Сорочинской ярмарке» о слухах говорят персонажи, а о действительных «странностях» — повествователь. Почти сразу, с началом повество­вания, среди персонажей возникает ожидание чего-то страшного, какой-то беды. Оказывается, под ярмарку отвели «проклятое место». Все это сообщается пока в форме слухов. Затем происхо­дит невероятное: в окно выставилась «страшная свиная рожа, у Черевика вместо коня привязана «красная свитка» и т. д. Да и портрет цыгана какой-то необычный: это бродяга, жулик, но в нем есть и черты страшного человека, напоминающего «злую силу», похожего на колдуна.

Двойствен и образ Хиври: описание ее напоми­нает ведьму, хотя Гоголь ни разу не сказал об этом прямо. Таким же образом построена фантастика и в «Майской ночи».

Гоголевская фантастика построена на пред­ставлении о двух противоположных началах — добра и зла, божеского и дьявольского (как и в народном творчестве), однако собственно доброй фантастики нет, она вся переплетена с «нечистой силой». Единственное в этом отношении исключе­ние — русалочка в «Майской ночи». Но и она — существо страдающее, она не может противосто­ять дьявольской силе. И только с помощью Левко русалка побеждает ведьму-мачеху.

Следует отметить, что фантастические элемен­ты в «Вечерах» Н. В. Гоголя — это не случайное явление в творчестве великого русского писателя. На примере почти всех его произведений просле­живается эволюция фантастики, совершенствуют­ся способы ее введения в повествование. И совер­шенствование это идет по линии завуалирования конкретных носителей сверхъестественной силы. Примером тому может служить реалистическая повесть «Нос».

Тема этой повести — потеря персонажем «части» своего «я» в результате действия «нечис­той силы». Организующую роль в сюжете играет мотив преследования, хотя конкретного воплоще­ния сверхъестественной силы в повести нет. Кто виновник таинственного отделения носа Ковале­ва — не указано. Преследователя, виновника нет, но преследование все время ощущается. Тайна за­хватывает читателя буквально с первой фразы, о ней постоянно напоминается, она достигает куль­минации, а разрешения этой тайны нет даже в фи­нале. Таинственным является не только отделение носа, но и то, как он существовал самостоятельно. Неожиданным предстает и финал повести: «Но здесь происшествие закрывается туманом, и что далее произошло, решительно ничего не извест­но».

Таким образом, в повести идет своеобразное переплетение фантастического и реального плана, причем реальный план воплощается в известной уже ранее форме слухов, о которых автор постоян­но упоминает. Это слухи о том, что нос то прогу­ливается по Невскому проспекту, то по Таврическому саду, то он будто бы находился в магазине и т. п. Для чего введена такая форма сообщения? Сохранив форму таинственности, автор высмеива­ет носителей этих слухов.

Многие критики отмечали, что повесть «Нос» — ярчайший образец гоголевской фантас­тики, пародия, прекрасная насмешка над всеми современными предрассудками и верой в сверхъ­естественные силы.

Таким образом, фантастические элементы в творчестве Н. В. Гоголя — это один из способов сатирического изображения многих пороков об­щества, один из способов утверждения реалисти­ческого начала в жизни.

Дата добавления: 01.10.2001

Мнения авторов опубликованных материалов могут не совпадать с позицией редакции.

При полном или частичном использовании редакционных материалов активная, индексируемая гиперссылка на km.ru обязательна!

Если Вы хотите дать нам совет, как улучшить сайт, это можно сделать здесь. Хостинг предоставлен компанией e-Style Telecom.

«Нос», анализ повести Николая Васильевича Гоголя

«Нос» часто называют самой загадочной повестью Николая Васильевича Гоголя. Она была написана в 1833 году для журнала «Московский наблюдатель», который редактировали друзья писателя. Но произведение редакция не приняла, назвав его грязным и пошлым. Это первая загадка: почему друзья Гоголя отказались от публикации? Какую грязь и пошлость они усмотрели в этом фантастическом сюжете? В 1836 году Александр Пушкин уговорил Гоголя опубликовать «Нос» в «Современнике». Для этого автор переработал текст, изменив финал и усилив сатирическую направленность.

В предисловии к публикации Пушкин назвал повесть веселой, оригинальной и фантастической, подчеркнув, что она доставила ему удовольствие. Прямо противоположный отзыв от Александра Сергеевича – еще одна загадка. Ведь Гоголь кардинально не менял произведение, второй вариант принципиально не отличался от первого.

Много непонятных моментов можно найти и в фантастическом сюжете повести. Здесь нет четко обозначенных мотивов бегства носа, странной выглядит роль цирюльника в этой истории: почему именно у него объявился сбежавший нос, да еще и в хлебе? В повести размыт образ зла, скрыт движущий мотив многих поступков, нет явной причины для наказания Ковалева. Заканчивается повесть также вопросом: почему нос вернулся на место без каких-либо объяснений?

В произведении четко прописаны некоторые второстепенные детали, которые не влияют на развитие событий, а более существенные факты, действующие лица и обстановка изображены весьма схематично. Такой «прокол» можно бы и простить начинающему автору, но Гоголь в период создания повести был уже зрелым литератором. Следовательно, детали важны, но в чем тогда их значимость? Эти загадки породили в среде критиков много разных версий.

Большинство специалистов справедливо причисляют произведение к жанру сатиры на современное общество, где человека оценивают не по личным качествам, а по чину. Вспомним, как робко заговаривает Ковалев с собственным носом. Ведь тот облачен в мундир, который показывает, что перед майором чиновник более высокого ранга.

Интересен образ квартального надзирателя. Он заметил издалека, что цирюльник что-то бросил в воду, но разглядел утерянную часть тела, только нацепив очки. Конечно, ведь нос был в блестящем мундире и при шпаге, а при виде господ, полиция всегда близорука. Поэтому арестован цирюльник, кто-то ведь должен ответить за происшествие. Бедный пьяница Иван Яковлевич идеально подошел на роль «стрелочника».

Типичен главный герой произведения майор Ковалев. Это провинциал без образования, получивший свой чин на Кавказе. Такая деталь говорит о многом. Ковалев хваток, энергичен, храбр, иначе не выслужился бы на передовой. Он амбициозен, предпочитает, чтобы его называли военным чином «майор», а не гражданским – «коллежский асессор». Ковалев метит в вице-губернаторы и мечтает о выгодной женитьбе: «в таком случае, когда за невестой случится двести тысяч капиталу». Но теперь Ковалев очень страдает из-за того, что не может приударить за дамами.

Все мечты майора рассыпаются в прах после исчезновения носа, ведь вместе с ним потеряны лицо и репутация. В это время нос поднимается по карьерной лестнице выше хозяина, за что угодливо принят в обществе.

Комичен цирюльник, носящий фрак. Его неопрятность (воняющие руки, оборванные пуговицы, пятна на одежде, небритость) контрастируют с профессией, призванной делать людей чище и аккуратнее. Дополняет галерею юмористических персонажей доктор, который проводит диагностику щелчками.

Однако жанр сатирической фантасмагории лишь частично раскрывает тайны повести. Критики давно заметили, что произведение представляет собой некий шифр, прекрасно понятный современникам Гоголя и совершенно непостижимый для нас. Существует несколько версий на этот счет. Одна из них: Гоголь в завуалированном виде изобразил некое скандальное происшествие, хорошо известное в его обществе. Этот факт объясняет отказ в первой публикации (скандал был еще свеж), благосклонность известного любителя эпатажа Пушкина и негативную оценку критиков.

Некоторые исследователи находят в повести параллели с известными лубочными сюжетами. В 30-х годах XIX века лубок считался «низким» жанром, особенно презираемым в светском обществе. Близость Гоголя к народным традициям вполне могла привести писателя к такому своеобразному эксперименту. Есть и более экзотические версии: борьба с собственными комплексами автора по поводу своей внешности, расшифровка популярного сонника и т. п.

Но ясной и правильной трактовки повести «Нос» мы пока не дождались. «Во всем этом, право, есть что-то», – лукаво заявил в конце произведения Гоголь.