Сочинение заратустры 6 букв

Если посмотреть на карту Ирана, то едва ли не в самом центре страны можно отыскать город Йезд. Отмеченный обычным кружком, он лежит на полпути между знаменитым Исфаганом и Керманом. На Востоке говорят: «Исфаган — половина мира». Но только в Йезде, который, по-видимому, относится ко второй половине, можно соприкоснуться с древностью, уходящей в глубину не столетий, а тысячелетий. Ведь Йезд — это город «священного огня»; здесь живут огнепоклонники-зороастрийцы.

Если вы оказались в Исфагане и не знаете, с какого из двух автобусных вокзалов отправиться в Йезд, смело идите на любой из них. С каждого уходят экспрессы, и за 6 часов, преодолев более 300 километров пути, они доставят странника в нынешнюю столицу зороастрийцев.

А когда-то этим путем — из Исфагана в Йезд — они были вынуждены бежать. Персидский шах Аббас Великий (правил с 1587 по 1628 год) благоволил к зороастрийцам и переселил многих из них как искусных ремесленников в Исфаган. Однако при последнем сефевидском шахе Султане Хусейне (1694—1722) был издан указ о насильственном обращении зороастрийцев в ислам. Зороастрийский храм в Исфагане разрушили, а самих огнепоклонников, не желавших отказываться от своей веры, жестоко преследовали. Немногим удалось спастись бегством, и до сих пор в районе Йезда есть семьи, ведущие свое происхождение от таких беглецов.

Среди однообразных песчаных дюн город Йезд открывается неожиданно. Во все времена года здесь дуют ветры. Они несут потоки песка, который, как снег, засыпает улицы окраинных кварталов, наметает «сугробы» до самого верха глиняных стен, ограждающих небольшие гранатовые и миндалевые садики, которыми славится город. Трудно представить место, более неудобное для жилья: жара, недостаток воды, скудость природы.

Но и здесь можно найти крышу над головой. К услугам путешественников отели с характерными названиями: «Ариа», «Парс». Они расположены на улице, названной в честь одного из местных шахидов. В «Арии» нашлось местечко, и вот я уже сижу за столиком в уютном гостиничном дворике и пью чай с «истинными арийцами». Это два молодых немца из Штуттгарта, — «дикие» туристы. У себя в стране они ожидали иранскую визу 6 недель. Вожделенная печать была поставлена в их паспорта лишь на 43-й день.

За чаем читаем скупые строки путеводителя. А там сказано, что Йезд возник как «порт» на берегу безбрежного океана — пустыни Дешт-е-Лут, став перекрестком в торговле шелком между Китаем, Индией и средиземноморскими и греческими городами-полисами. Постепенно Йезд превратился в ремесленный и торговый центр. После арабского завоевания Ирана в 651 году только здесь сохранилась компактная община зороастрийцев, являющихся носителями самой древней персидской культуры.

К 1854 году в Йезде и окрестных деревнях проживали 6658 зороастрийцев, а в 1900-м около 10 тысяч — подавляющее большинство всех представителей этого культа. Для сравнения: в в Тегеране в это же время община зороастрийцев насчитывала всего 325 человек. В 1908 году тегеранские зороастрийцы «организовали» священный огонь (Адаран-огонь), который поддерживали жрецы из Йезда. Сегодня в мире насчитывается более 150 тысяч зороастрийцев; около 30 тысяч из них живут в Йезде и его окрестностях.

Здесь мне придется прервать рассказ и совершить небольшой историко-религоведческий экскурс. Так что же это такое — зороастризм, одно из древнейших вероучений мира?

Бесписьменный арийский пророк Заратустра (он же Заратуштра, а в греческом варианте — Зороастр) жил за 258 лет до Искандара (Александра Македонского), то есть примерно в VI—VII вв. до н.э. Согласно преданию, Заратустра родился около 550 г. до н.э. в Мазар-Шарифе (ныне — территория Афганистана). В современном Иране несколько селений носят то же название в память об основоположнике.

Заратустра, составитель древнейшей части «Авесты», собрания священных книг, пользовался беспрецедентным почитанием в античном мире и в иудаизме. Зороастрийские жрецы-маги подтверждали и мессианское призвание Богомладенца Иисуса. Замечу, что «маг» (волхв) — латинская форма древнеперсидского слова «магу» — жрец, священнослужитель. В Евангелии от Матфея говорится: «Когда же Иисус родился в Вифлееме Иудейском во дни царя Ирода, пришли в Иерусалим волхвы с востока и говорят: где родившийся Царь Иудейский? Ибо мы видели звезду Его на востоке и пришли поклониться Ему. И, войдя в дом, увидели Младенца с Мариею, Материю Его, и, пав, поклонились Ему; и, открыв сокровища свои, принесли Ему дары: золото, ладан и смирну» (Мф., 2: 1—2, 11).

В зороастризме имелись такие понятия, как «Саошйант» (грядущий спаситель мира), и «Фрашо-кэрэти, фрашгирд» (Последний День), о чем пишет известная английская исследовательница Мэри Бойс. Зороастр предчувствовал, что конец мира неизбежен и именно ему Ахура-Мазда поручил возвестить истину и поднять людей на решающее сражение. Он, однако, понимал, что сам не доживет до Фрашо-кэрэти, и учил, что после него придет «праведный человек, благого происхождения», то есть Саошйант (букв. «Тот, кто принесет благо»). Он-то и поведет людей на последний бой против зла.

Последователи Зороастра горячо надеялись на это, верили, что Саошйант родится от семени пророка, чудесным образом сохраняющегося в глубине вод одного озера (отождествляемого с озером Кансаойа). Когда приблизится конец времен, в нем искупается девушка и зачнет от пророка. В назначенный срок она родит сына по имени Астват-Эрэта (Воплощающий праведность), в соответствии со словами Зороастра: «Моя праведность будет воплощена». Несмотря на свое чудесное зачатие, грядущий Спаситель мира будет человеком, сыном людей, так что вера в Саошйанта не искажала учения Зороастра о той роли, которую род человеческий призван сыграть во всемирной битве между добром и злом.

Саошйанту будет сопутствовать, так же как царям и героям, божественная благодать-Хварэна, о чем больше всего говорится в девятнадцатом яште «Авесты». Хварэна, рассказывается в этой главе, «будет следовать за победоносным Саошйантом. чтобы он восстановил мир. Когда выйдет из озера Кансаойа Астват-Эрэта, посланник Ахура-Мазды. тогда он изгонит ложь-друг из мира истины-аша». Все верующие стремились к этому великому событию, надежда на его осуществление придавала им силы, поддерживала в трудные времена. На европейскую театральную сцену Заратустра был впервые выведен в опере «Волшебная флейта» Моцарта, а на интеллектуальную — в знаменитом трактате Фридриха Ницше» Так говорил Заратустра». Зороастризмом увлекался, а скорее баловался и Константин Бальмонт:

Огнепоклонником судьба мне быть велела,

Мечте молитвенной ни в чем преграды нет,

Единым пламенем горят душа и тело,

Глядим в бездонность мы в узорностях предела,

На вечный праздник снов зовет безбрежный свет.

«Огонь, Вода, Земля и Воздух — четыре царственные Стихии, с которыми неизменно живет моя душа в радостном и тайном соприкосновении», — так вычурно изложил свой символ веры один из самых популярных поэтов русского символизма.

Ну а теперь вернемся в день сегодняшний и продолжим путешествие по Йезду.

Жара в самом разгаре, и все живое здесь впадает в сон. Но туристам надо «делать город», и вот мы уже шагаем по проспекту имама Хомейни, рассекающему надвое старинную часть города. Кварталы зороастрийцев в Йезде располагаются отдельно. Сразу замечаешь, что здесь чистые улицы с высокими и глухими глиняными заборами. Сверху город выглядит морем полусферических крыш, над которыми возвышается бесчисленное множество ажурных башен «бад-гиров» — ветроулавливателей. Своей полой шахтой они соединяют этажи зданий (их, как правило, два) и усиливают потоки воздуха. Этот «сквозняк» и помогает жителям переносить жару в летние месяцы.

Еще при последнем шахе женщин из общины зороастрийцев можно было легко отличить от мусульманок. Они не носили чадры, скрывающей лицо от посторонних, не были затворницами и не чурались внешнего общения. В период массовых антишахских выступлений в Иране зороастрийцы Йезда приняли участие в исламском революционном движении. Но, как говорится, «за что боролись, на то и напоролись». Нынче в Исламской республике Иран все женщины вне зависимости от их веры должны носить хиджаб — черное одеяние, похожее на облачение монастырских послушниц. А если кто решится нарушить предписание шариата, то такую «вольнодумку» быстро приведет в чувство местная «полиция нравов».

А мы между тем приближаемся к «крепости львов», возведенной на северо-восточной окраине города. Нам повезло: ворота, ведущие во двор, открыты. В маленьком крепостном «предбаннике» ни души, но откуда-то из глубины доносятся молитвенные песнопения. Пробираемся «на звук» по лабиринту глинобитных крепостных строений. Здесь, как и в старинных домах, этажи разделяются на зимние, расположенные на уровне земли, и летние. Последние находятся под зимними на глубине 4—5 метров. Благодаря сухому климату и вытяжной трубе «бад-гира» воздух в подземной половине чистый и здоровый.

И вот мы в небольшом подземном храме, где в гордом одиночестве совершает службу «кешик», священнослужитель «атеш-кяде» — храма огня. В «алтарной» части на престоле — светильник величиной с кокосовый орех, по стенам — «иконы» с изображением Заратустры. Вслушиваясь в текст гат (молитвенных песнопений Заратустры), улавливаю знакомые слова. И это не случайные совпадения. Ведь говоря по-русски, мы, не ведая о том, каждый день поминаем Заратустру.

Языковеды выделили большой пласт славяно-иранских схождений (изоглосс). Это слова из сферы религии, морали, права, медицины: Сварог, Хорс, Вий, Рарог, Симаргл, бог, див, ящер, вера, ирий (рай, куда улетают перелетные птицы и души умерших), небо, святой, ватра (огонь), вопить, ворожить, гадать, гатать (заклинать — близко к иранскому «гата»), жертва, могила, писать, слово, чары, чаша, благо, зло, каяться, мудрый, честь, вет (извет, совет, вещать и т.д.), вина, рота (клятва), гой (здоровый), хворый, мир. Все эти слова — общеславянские. (интересующихся могу отослать к книге «Заратустра. Учение огня. Гаты и молитвы. Москва — 2002).

Служба закончена, и кешик приветствует нас на фарси. Но гости не «фарсят», и мы кое-как объясняемся на английском. Когда-то мусульмане преследовали огнепоклонников, побуждая их покидать страну, и именовали их «габр», «гаур». Этот исламский термин («неверный») применялся в Персии по отношению к зороастрийцам. С 936 г. н.э. зороастрийцы из Хорасана стали переселяться в Гуджарат, на западе Индии. Наиболее многочисленной оказалась община зороастрийцев в Бомбее. Их называли парсами, — по происхождению из Хорасана, то есть с территории древней Парфии.

Кешик советует нам побывать в одном из «атеш-кяде» — главных храмов огнепоклонников, где, не затухая, горит «священный огонь». При храме есть и Музей истории зороастризма. Служитель показывает его местоположение на плане города. Так это же в пяти минутах ходьбы от нашей гостиницы, все на той же «шахидской» улице! Вместе с немецкими попутчиками дружно решаем: с утра — прямо туда.

На рассвете стучу в дверь соседского номера. Но выясняется, что «арийцы» еще только приступают к «водным процедурам», а потом — легкий «фрюнштюк», и вообще, они сегодня предпочли бы отдохнуть. Ну и оставайтесь со своим Ницше! А я предпочитаю знакомиться с Заратустрой в «режиме реального времени».

Атеш-кяде — небольшой зороастрийский храм, спрятанный за глухим забором. Вход — через дверку с боковой улочки. Посетителей встречает объявление: «Привратники не должны требовать от гостей какой-либо платы». Во дворике — маленький сад гранатовых деревьев и дорожка, ведущая к «паперти». У стены сложены дрова, — это «аташ-зохр» — приношение огню. Смотритель-«бехдин» (буквально: исповедующий благую веру, иначе говоря, зороастризм) приветливо встречает «джуддина». Этот термин для нас, иноверцев.

Вхожу под своды храма. «Священный огонь» поддерживается в глубине зала, отделенной от простых смертных большим, во всю стену, затемненным стеклом. Считается, что он был зажжен на этом месте около 470 г. н.э. Шли столетия, храм разрушался, перестраивался. Свой нынешний вид святилище обрело в 1940 году, при шахе.

Посетители почтительно вглядываются в пространство за стеклом. В полутемной комнате, в каменной полированной чаше, поднятой на метровом цоколе, полыхает пламя. Пахнет сладковатым ароматом сжигаемой древесины. Огонь поддерживается только дровами деревьев фруктовых пород. Один из жрецов постоянно находится у «священного огня», заботится о его поддержании и оберегает, чтобы кто-нибудь «недостойный» не осквернил его взглядом или дыханием. Чистота огня для них понятие не отвлеченное. Есть храмы, где горит огонь, подвергавшийся тысяче (!) способов очищения, — процедура, стоящая прихожанам больших денег.

В музее при храме представлены различные издания «Авесты», этой «библии» зароостризма на авестийском языке. Впервые она была записана на бычьих шкурах золотыми чернилами. За стеклом витрины можно видеть и роскошные тома «Зендавесты». (Зэнд — комментированный перевод «Авесты» на среднеперсидский язык). Тем, кто хотел бы поглубже познакомиться с первоисточником, можно обратиться к научному изданию «Авесты» в переводе И. М. Стеблин-Каменского. А если в двух словах, то этика Заратустры советует человеку жить так, как если бы от его нравственного выбора зависела судьба мира. А находящиеся в ходу выражения типа «падающего подтолкни» — это ницшеанская отсебятина.

Чеканное изображение Заратустры соседствует с затейливо выполненной надписью: «Ахурамазда» — «Бог великий» (известный на Западе как «Ормазд»).

Я царственный создатель многих стран,

Я светлый бог миров Агурамазда.

Наверное, вы догадались: все тот же Бальмонт, стихотворение «Скорбь Агурамазды». Из поздних изданий привлекают внимание книги, напечатанные на пехлеви, — это среднеперсидский, язык позднейших зороастрийских сочинений. Рядом образцы пазенда — запись текстов на пехлеви авестийским алфавитом.

В одном из уголков экспозиции неожиданно обнаруживаю книжную иллюстрацию с подписью на русском языке: «Баку. Сураханы. Храм Атешгях. 18 век.». На цветном рисунке — храм огнепоклонников в пригороде азербайджанской столицы. Когда-то и сюда бежали зороастрийцы, спасаясь от преследований. Но если в Персии для отправления культа приходилось сводить целые рощи, то в Сураханах «вечный огонь» щадил экологию и поддерживался за счет подземного газа. На старинном рисунке огонь горит не только в глубине храма — языки пламени бьют вверх из труб на всех четырех углах кровли.

Храм в Сураханах был действующим вплоть до огненного смерча 1917 года. Когда-то здесь побывал по делам нефтедобычи Д.И. Менделеев. В одной из своих статей великий ученый подробно описал свои впечатления от увиденного в Сураханах. А ныне там музей; здание бывшего зороастрийского храма можно увидеть даже из окна пригородной электрички. Кстати, Азербайджана нередко называют «страной огней».

А тем временем служитель, хорошо говорящий по-английски, вежливо осведомляется, — желает ли гость побывать у «башни молчания»? Конечно, желает. Проще всего туда добраться на такси, но как объясниться с шофером? «Скажите: «дахме»!» — объясняет музейный страж. И вот юркая «тойота» везет меня на юго-восточную окраину города, туда, где виднеется скала — своеобразное кладбище зороастрийцев, гигантской цистерной венчающая один из холмов на окраине Йезда.

Зороастрийцы, считающие священными все стихии: огонь, воздух, землю и воду, сами себя загнали в тупик. Ведь ни одну из этих стихий нельзя осквернять трупом. Как же хоронить умерших? Вот и пришлось прибегнуть к необычному и шокирующему виду захоронения: тела умерших оставляли на растерзание хищным птицам. Для такого рода «кладбищ» выбирали труднодоступные скалы в безлюдной местности. Так появились «дахме» — погребальные башни — места для трупоположений. А название «башня молчания» было придумано позднее, в XIX веке, когда Персию все чаще стали посещать европейские путешественники.

Водитель останавливает раздолбаную «тойоту» у подножия одного из холмов. Дахме! Неподалеку — развалины старинных построек, что-то вроде караван-сараев. Когда-то здесь было селение Чам — зороастрийское «бюро погребальных услуг». В небольшом конусообразном здании горело неугасимое пламя. Остальные сооружения предназначались для погребальных церемоний. А сегодня из местного «скорбного сервиса» остался смиренный ослик, владелец которого ждет туристов «продвинутого возраста», тех, кто уже не в силах карабкаться по крутым склонам «башни».

Их здесь две, и обе естественного происхождения. Однако по обеим вершинам когда-то прошлась рука мастера: каменная кладка придает каждому из столпов вид крепости. Это простые массивные сооружения круглой формы с высоким парапетом, заслоняющим каменную площадку.

Когда я начинаю восхождение, солнце уже в зените. Но дует ветерок, и жара не столь изнуряющая. Первозданную тишину нарушает щебет туристов: группа японцев, увешанных длиннофокусной оптикой, спускается вниз. Кстати, Иран наводнен японскими туристами, и это не случайно. Ведь Страна восходящего солнца — один из главных покупателей иранской нефти.

Плоская вершина огорожена каменной кладкой, попасть внутрь можно лишь «тесными вратами». Воображение рисует леденящие душу подробности: скелеты, грифы, выклевывающие у трупов мякоть мозга через пустые глазницы. Но на погребальной площадке лишь большая яма, заполненная щебнем, нет ни одной косточки. Как сказала одна дама из бывшей советской партхозноменклатуры, посетившая Освенцим: «Я ожидала большего».

Значит, хоронят на другой башне. Спускаюсь вниз, к седловине, чтобы снова подняться на поднебесное кладбище. Японцы уже погрузились в свой автобус, им на смену пришел другой, тоже набитый любознательными «джапанами». Ослик с погонщиком тащатся к вновь прибывшим в надежде на заработок. Но туристы, не желая терять маршевого ритма, с ходу бодро начинают карабкаться на первую башню.

А на моей, второй, — тишина. Над головой — высокая глухая стена, сложенная из камней. Здесь специально не сооружают постоянной лестницы. На похоронах используют приставную для того, чтобы затруднить посторонним доступ наверх. Однако, твердо решив взглянуть на погребальную площадку, я цепляюсь за скальные выступы с риском сорваться со стенки. Гоню мысли о том, что выбираться будет еще труднее. Снова перед мысленным взором возникает жуткая картина: хищные птицы над фрагментами бренного человеческого тела. Но вижу все ту же яму и щебень. Так где же хоронят нынче зороастрийцы своих покойников? Быть может, нашли более укромное место? Ведь сегодня «башня молчания» — это проходной двор.

Сверху хорошо видна панорама Йезда. Неподалеку от черты городской застройки — обычное мусульманское кладбище. Перед возвращением в гостиницу надо побывать и там. Спуск с башни прошел благополучно: отделался всего лишь несколькими царапинами. Подхожу к кладбищенским воротам и читаю вывеску: «Кладбище зороастрийцев». Как так? А где же тысячелетние традиции? А как же оскверненная «мать сыра земля»? Ровными рядами тянутся типовые надгробия, похожие на мусульманские. На некоторых плитах — приношение покойным: апельсины и лимоны, разрезанные на дольки (видимо, чтобы усопшим удобнее было очищать их от кожуры).

У одной из могил стоят родственники покойного. Парс, владеющий английским, объясняет: при последнем шахе древний способ погребения был запрещен как «нецивилизованный», и зороастрийцам отвели для захоронений земельные участки. А как «правильно» погребать умерших, объявили им, — «это ваши проблемы». Первыми под нажимом еще шаха-отца «сломались» тегеранские зороастрийцы. В 1937 году они основали арамгах, или кладбище (букв. «место упокоения»), и забросили дахму на склоне горы.

Вопреки заповедям зороастризма, заключавшимся в том, что мертвых нужно оставлять в пустынных местах, арамгах имел проточную воду, деревья и зелень. Однако были приняты меры для того, чтобы изолировать трупы от благой земли посредством гробов, помещаемых в могилы, выложенные изнутри цементом (что было гораздо дороже трупоположений на общинной башне). Спустя два года был организован арамгах также и в Кермане, но дахму там продолжали употреблять по желанию вплоть до 1960 годов, а в Йезде кладбище начали использовать лишь в 1965-м.

Разбросанные по всему свету зороастрийцы сохранили свою энергию и предприимчивость. Каждая местная община выдвигала собственного старейшину, который находил способы решения социальных и религиозных задач. В 1960 году был созван 1-й Всемирный конгресс зороастрийцев в Тегеране, последующие проходили в Бомбее в 1964 и 1978 годах.

В 1975 году в Торонто (Канада) был созван 1-й Северо-Американский симпозиум зороастрийцев. Второй такой же состоялся в Чикаго в 1977 году. Эти конгрессы и симпозиумы были призваны установить контакты между различными зороастрийскими общинами. Однако как бы зороастрийцы ни стремились сохранять в неизменном виде свою религию и образ жизни, новое неудержимо вторгается в их быт.

Что ж, дорога прогрессу! Но если уникальные традиции исчезнут, Йезд в скором времени превратится в один из обычных «райцентров». Чем тогда привлечешь сюда туристов? Местные власти это хорошо понимают и поэтому современный Йезд — это город-музей. По предложению Международного совета по архитектурным памятникам и окружающей среде он объявлен одним из исторических памятников мира. Здесь запрещено сносить старые дома, представляющие архитектурную ценность, и строить дома современных форм, которые нарушили бы общий ансамбль города. И в XXI веке Йезд остается посланцем Средневековья, каменным глашатаем идей Заратустры.

• 10:31 | 28.12.2016

и получи подарок!

Мобильное приложение "Отели9quot; сэкономит время и деньги

Какие продукты и почему отбирают у туристов?

Как выбрать пляжный курорт в России: путеводитель, советы

8 правил выживания в постсоветском отеле

Страны безвизового или упрощённого въезда для граждан РФ

Журнальный зал

толстый журнал как эстетический феномен

• Новые поступления
• Журналы
  • ЖУРНАЛЬНЫЙ ЗАЛ
  • Арион
  • Вестник Европы
  • Волга
  • Дружба Народов
  • Звезда
  • Знамя
  • Иностранная литература
  • Нева
  • Новая Юность
  • Новый Журнал
  • Новый Мир
  • Октябрь
  • Урал
  • НОН-ФИКШН
  • Вопросы литературы
  • НЛО
  • Неприкосновенный запас
  • НОВОЕ В ЖЗ
  • Homo Legens
  • Prosōdia
  • ©оюз Писателей
  • День и ночь
  • Дети Ра
  • Зеркало
  • Иерусалимский журнал
  • Интерпоэзия
  • Крещатик
  • Новый Берег
  • АРХИВ
  • ВОЛГА-ХХI век
  • Зарубежные записки
  • Континент
  • Критическая Масса
  • Логос
  • Новая Русская Книга
  • Новый ЛИК
  • Отечественные записки
  • Сибирские огни
  • СловоWord
  • Старое литературное обозрение
  • Студия
  • Уральская новь
• Проекты
  • Вечера в Клубе ЖЗ
  • Египетские ночи
  • Премия «Поэт»
  • Премия Алданова
  • Премия журнала «Интерпоэзия»
  • Поэтическая премия «Anthologia»
  • Страница Литературной премии И.П.Белкина
  • Страница Литературной премии им. Ю.Казакова
  • Академия русской современной словесности
  • Страница Карабчиевского
  • Страница Татьяны Тихоновой
• Авторы
• Выбор читателя
• О проекте
• Архив
• Контакты

Опубликовано в журнале: НЛО 2001, 50

Древний философ из пяти букв, не Маркс

ДРЕВНИЙ ФИЛОСОФ ИЗ ПЯТИ БУКВ, НЕ МАРКС

Пора популярить изыски, утончиться вкусам народа,

На улицу специи кухонь, огимнив эксцесс в вирелэ!

Недавно один российский исследователь ехидно порекомендовал своим оппонентам заглянуть в изданные на Западе “три тома под общей шапкой “Ницше и Россия”” 1. Имея в виду два сборника статей: “Nietzsche in Russia” (1986) и “Nietzsche and Soviet Culture” (1994). Но примечательна эта оговорка не сама по себе, а как свидетельство смутного ощущения, что сборник, названный, скажем, “New Russian Nietzsche”, уже вполне мог бы существовать (и оставаться неизвестным профанам). И верно, чтобы сделать некоторые наблюдения над образом Ницше послесоветской эпохи, стоит ли дожидаться ее завершения?

Но сперва вернемся к началу экспозиции. Историк рецепции Ницше в России уверяет, что она “шла с опозданием” — так, первый перевод “Рождения трагедии” на русский увидел свет через двадцать семь лет после появления оригинала 2. Однако принимать время выхода переводов за точку отсчета имело бы смысл лишь при отсутствии среди реципиентов лиц, способных читать на языке оригинала. Да и что считать образцом рецепции своевременной, если французское издание “Рождения” появилось годом позже, а английское — десятью годами позже русского? Нет, на этот пир духа русская мысль не опоздала. Новый наставник полюбился сразу: высмеивая моральный закон внутри и звездное небо над головой, он говорил про древний хаос, про родимый, который нужно носить в себе вместо закона, чтобы произвести на свет танцующую звезду, беззаконную комету, темного хаоса светлую дочь.

Oт импортных доктрин ждали не инструкций, а обоснования вседозволенности: успех имели новейшие категорические императивы — “грабь награбленное” и “падающего толкни”. Их согласное звучание длилось, однако, недолго: в один прекрасный день слова Ницше о пользе зодчества, выложенные майоликой на здании “Метрополя”, заменили другими — о роли диктатуры пролетариата 3. Возвращение началось в 1970-х, в ходе реабилитации символизма, и стало стремительным с конца 1980-х. Если ашукинские “Крылатые слова” с 1955 по 1987 г. включают всего четыре речения “реакционного немецкого философа”, то в антологии конца 1990-х он “чемпион по количеству приведенных афоризмов” 4. (Лишь oчень немногие держатся мнения, что Ницше не сам их сочинял, а записывал за Заратустрой 5, будучи его биографом 6.)

Анти-Кант в досоветский период, Ницше предстает в позднесоветское время анти-Марксом — наставником, не навязанным начальством, а свободно избранным. На деле, конечно, выбор был предопределен: в число претендентов на роль главного анти-Маркса входили только вчерашние изгнанники, и среди них Ницше выделялся легкостью эксплуатации его учения и запоминающейся наружностью. Когда Владимир Филиппов, министр образования России, рисуя будущее средней школы, заявил: “Как вы будете преподавать философию — по Ницше или по Марксу, это ваш вопрос” 7, он обозначил не возможную, а наличную оппозицию. И, пока педагоги, не слишком веря в реальность carte blanche, дожидаются методических рекомендаций, нижегородский победитель конкурса “Одаренные дети” объявляет Ницше своим любимым философом 8, юная норильская сатанистка, заглянув в редакцию “Заполярной правды” (название подлинное), разъясняет суть доктрины о сверхчеловеке 9, а учащийся сургутского ПТУ ради Ницше забывает даже Стивена Кинга 10.

Надобность в амплуа анти-Канта между тем отпала. “У меня внутри было чувство какой-то неудовлетворенности. Мой друг научил читать философов Канта, Ницше”, — вспоминает минский сектант 11, а сотрудница волгодонской библиотеки докладывает: “Сегодня за Ницше, Кантом — очередь” 12, и похоже, книги этих авторов нужны одним и тем же читателям. Противоположность образов Канта и Ницше снята до того основательно, что порою они неотличимы друг от друга: “Фридрих Ницше, некогда ожесточенно мерявший шагами недалекий от нас Кенигсберг”, — таким он рисуется нынешнему рижскому газетчику 13. Но вряд ли даже самая дерзновенная фантазия потревожит тень Ницше с тем, чтобы усадить ее в “круглом зале” Библиотеки Британского музея. Хотя со временем это, несомненно, произойдет, тем более что и сейчас уже Кант и Ницше способны служить подспорьем Марксу, как выясняется, скажем, при знакомстве с биографией Надежды Вяткиной, директора Дворца культуры “Юбилейный” г. Мыски: “Просто с юности была, как ни анахронично звучит, человеком “активной жизненной позиции”. Комсомол, агитотряды. А еще жажда философского осмысления жизни. Марксистско-ленинского было мало, когда появились книги Канта, Шопенгауэра, Фейербаха, Ницше — обрела в них духовную поддержку” 14.

Мера знакомства с сочинениями Ницше объявляется показателем культурного уровня: мемуарист уверяет, что эмигранты первой волны “были носителями всего лучшего, что создал тот же Запад. Ведь в Москве издавали полное собрание сочинений Ницше, когда профессора Сорбонны еще думали, сообщить или нет студентам, что некогда существовал такой философ”; представителям же третьей волны “повезло: сами-то они Ницше не читали, но и в странах, куда они переселились, “Рождение трагедии” мало для кого было настольной книгой” 15 (надо понимать, в отличие от царской России и русского Парижа). “Я страшно удивился, — признается Сергей Кондратов, председатель правления издательского холдинга “Терра”, — когда выяснил, что в наборе из пятидесяти названий — Гоголь, Чехов, Толстой, Томас Манн и другие — самой продаваемой книгой оказался Ницше. Это говорит о том, что наш потребитель достаточно образован” 16. Говорит это всего лишь о том, что экзотический товар продается лучше “классики”, но сама ошибка в умозаключении показательна: образованность по-прежнему отождествляется с приобщенностью к литературе “fЯr Wenige”, под каковую категорию и подводятся сочинения Ницше.

Впрочем, ситуация начинает меняться. Если самарский предприниматель 1937 года рождения объясняет свой интерес к Ницше тем, что “в свое время нам это запрещали читать” 17, и если в самарском вузе “пять лет назад можно было поразить аудиторию знанием философов — Шопенгауэр, Сартр, Ницше”, то сегодняшние студенты “не понимают прелести этих имен” 18. Прелестью здесь именуется прелесть бесовская, соблазн тайного знания, аромат контрабанды. Свою силу этот аромат утратил, действительно, во второй половине 1990-х: cтопятидесятилетие Ницше осталось почти незамеченным, зато спустя пять лет он был повсеградно оэкранен и повсесердно утвержден: о дне его рождения узнали даже читатели газеты “Бердянск деловой” 19, а организаторов юбилейных чествований в Тамбове 20 столичная газета отчитала за неприличный провинциалам энтузиазм 21. Всплеск ностальгии по монопольному обладанию ценностями неизменно принимает форму благородной озабоченности, как бы массовый потребитель их не опошлил, — и в 1999 г. в Москве был зарегистрирован Фонд Ницше, объявивший своей задачей пропаганду его наследия 22; подчеркивалось, однако, что пропагандисты “признают свою элитарность” и считают, например, что философия Ницше “не для какого-нибудь рабочего, который по вечерам отдыхает перед телевизором” 23.

В начале 2001 г. “Независимая газета” выразила свое неудовольствие тем, что столетие со дня смерти Ницше “мировая общественность отметила на удивление вяло” 24. Неудовольствие понятно, а удивляться чему ж? Мировая общественность никогда ведь и не умела отмечать юбилеи с должным размахом и огоньком. Впрочем, справедливости ради надо сказать, что Ницше не вовсе забыт. Так, голосование, организованное BBC News Online в 1999 г. по вопросу “who was the greatest thinker of the millennium?”, поместило Ницше на десятое место (первое занял Маркс, седьмое — Кант), а среди знаменитостей, выстроенных по рангу в зависимости от количества сочинений о них, имеющихся в фондах Библиотеки Конгресса, Ницше оказался на двадцатом месте, справа от Иисуса Христа, Ленина, Маркса, Канта и Гитлера 25. Это исследование, кстати сказать, выявило равенство объемов ницшеаны и пушкинианы (соответственно 1613 и 1614 книг), однако учитывая, что изрядную часть последней составляют русскоязычные издания, приходится согласиться с пушкинистом Сергеем Фомичевым, заметившим: “Ницше знают, Пушкина — нет. Я боюсь, что для Европы он не то что в первую десятку, и в двадцатку не войдет” 26.

Сама “Независимая газета” включила сочинение “Так говорил Заратустра” в список “Десяти книг, которые определили ход истории на протяжении последнего тысячелетия” и там отвела ему пятое место — между “Критикой чистого разума” и “Толкованием сновидений” 27. По результатам опроса, проведенного в 1999 г. НИИ социального анализа и статистики, о Ницше слышало 34 % россиян 28, и похоже, этот урожай собран не только на пороге магазина т. н. интеллектуальной книги. Философа непрестанно цитируют средства массовой информации, порою — в форме, свидетельствующей о давнем и коротком с ним знакомстве: “И как писал старик Ницше. ” 29, “Старина Ницше, утверждавший. ” 30, “Как-то старик Ницше сказал. ” 31. (Этот тон, кстати говоря, присущ не только хлестаковым, но и базаровым — борцам с кирсановским прекраснодушием. Если наследник “серебряного века” элегически вздыхает: “Видит Бог, нет музыки над нами, Той, что Ницше вытащил на свет”, то его оппонент из школы соцарта хмуро цедит: “По ту сторону зла и добра не отыщешь ты, Фриц, ни хера”.)

Невелика вероятность встретить имя Ницше разве что в прогнозах погоды и в итогах денежно-вещевой лотереи. ““Ни один победитель не верит в случайность” — афоризм великого мыслителя Фридриха Ницше верен и применительно к футболу. Шевченко бил зряче, он видел, как неудачно расположились защитники и вратарь россиян” 32, — так повествуется о встрече российской и украинской сборных, а в связи с футбольным состязанием московского “Динамо” и петербургского “Зенита” о болельщиках последнего говорится: “Нечасто их радовали победами, а, как писал Ницше, “приверженец мученика страдает больше, чем мученик”” 33. (В самом деле, Ницше, кажется, не чуждался футбола — если доверять современному переводу работы “К генеалогии морали”, где “Abseits-Haltung der Philosophen” передано как “положение вне игры философов” 34.) В кроссворде его имя служит ответом на вопрос “Немецкий философ, его работы использовали идеологи немецкого фашизма” 35. Интересующимся астрологией сообщают о появлении философа на свет в год Дракона 36, читателям медицинской странички — о его мигрени 37 и сифилисе 38.

Если о том, что Ницше был левшой 39 и питался раз в сутки 40, еще имеет смысл оповещать общественность, то о его безумии и сексуальной жизни осведомлены решительно все. Чтобы охарактеризовать послесоветский кинематограф, достаточно сказать: “Фридрих Ницше еще раз сошел бы с ума, посмотрев наше кино” 41. Под сексуальной жизнью философа понимают его отношения с Лу Андреас-Саломе, а иногда заодно и с Паулем Ре (“жили втроем, пока Ницше не надоело” 42) или Рильке 43. Не забывают указать, что Андреас-Саломе была “не простая женщина, а представительница могучей Российской Империи” 44, и контрапункт безумия и любви сам ложится в основу нового гимна русской душе, сводящей с ума усатый Запад. С патриотической этиологией конкурирует другая, навеянная фабулой “Доктора Фаустуса” и стилистикой исторических анекдотов: “Философ Фридрих Ницше был необычайно застенчив. Однажды друзья под предлогом поездки в гости затащили его в бордель. Оказавшись среди полупьяных, полураздетых молодых женщин, он в растерянности подошел к роялю и стал что-то подбирать, импровизируя. Его обняла одна из девушек и увлекла за собой. Но не желая быть игрушкой в руках друзей, философ оттолкнул ее и удалился. Однако девушка глубоко “запала” ему в душу. Позднее, решившись все-таки потерять невинность, Ницше захотел это сделать именно с ней. Он разыскал ее в другом городе. Женщина была тронута таким вниманием, но предупредила философа, что больна сифилисом. Тем не менее Ницше настоял на своем. Через пятнадцать лет это привело его к гибели” 45.

Без устали клянутся именем Ницше служители тех или иных муз. Валентин Гнеушев сообщает, что его всегда “привлекал цирк не советский, а тот, который снимал Феллини и описывал Ницше. Я отношусь к цирку как к трагедии” 46, и вплетает цитаты из Ницше в конферанс программы Московского цирка на Цветном бульваре 47. “В нашем театре, — рассказывает Роман Виктюк, — мы занимаемся айкидо, западной и восточной философией, Ницше и Арто” 48. Вслед за Штраусом и Малером российские композиторы обогащают музыкальную ницшеану: Сергей Беринский написал сочинение для баяна “Так говорил Заратустра”, и оно было исполнено на 7-м Московском международном фестивале “Баян и баянисты” 49, а Владимир Сидоров, доцент Магнитогорской консерватории, сочинил реквием “на тексты Библии, Ницше, Шопенгауэра” 50. Нынешний эстрадный певец “откровенно восхищается Заратустрой и Ницше” 51. Влиянием Ницше отмечен репертуар групп “Moon Far Away” (Aрхангельск), “Ожог” (Москва), “Пикник” (Санкт-Петербург); с песней “Никого, кроме Ницше” выступает группа “Зимовье зверей” (Санкт-Петербург). “Я часто размышляю, — признается Армен Джигарханян, — над фразой Ницше, одного из моих любимых писателей: “падающего — толкни”. Мудрая фраза” 52. Георгий Вицин, на вопрос интервьюера “Вы поклонник древней литературы?” отвечает без обиняков: “Книги Горация, Овидия, Плутония, Ницше, Софокла, Еврипида — мои настольные” 53. Факту замещения Платона вредным химическим элементом удивляться не приходится, принимая во внимание удельный вес последнего в эфире, а относительно возраста Ницше заблуждается не только популярный комик. Скрипачка Асия Ахат, снискавшая себе известность исполнением гимна Украины перед выступлениями Виталия Кличко на рингах Германии 54, поведала: “Я очень люблю древних философов. Книга Ницше лежит всегда на тумбочке возле моей подушки” 55.

После цирковой арены и боксерского ринга естественно заглянуть на политическую сцену. Фотомодель Ирэн Новоселова (179, 90—62—90), заявившая в 1999 г.: “Хорошо, что у нас политики Ницше не читают и только некоторые Макиавелли цитируют — как оправдание жестокости” 56, ошиблась. Регулярно ссылаться на Ницше политики стали уже в первой половине 1990-х. Так, в телепередаче “Парламентский час” Борис Тарасов осудил балканскую политику российского правительства за абстрактный гуманизм: “Ницше говорил, что руководствоваться в политике библейскими заповедями может только сумасшедший” 57, а спустя две недели Владимир Ребриков помянул философа, описывая нравы, царящие в российской политике: “Была философия Ницше, по-моему, что если хочешь соврать, чтобы тебе поверили, ври по-крупному. Так вот, сейчас это взято на вооружение некоторых демократов” 58. Владимиру Лукину полюбилось выражение “человеческое, слишком человеческое” 59, и на вопрос ведущей “Эха Москвы”, можно ли в США фальсифицировать результаты выборов, он ответил: “Фальсификация выборов возможна везде, где есть человек, ибо, как сказал Ницше, “человеческое — оно слишком человеческое”” 60. Александр Руцкой, будучи спрошен о положении России в мире, отрубил: “Уважение может быть только к сильным, к слабым — сострадание. Это Ницше сказал. И здесь он на 100% прав” 61. На учредительном съезде движения “Единство” Руцкой вновь “цитировал великого философа Фридриха Ницше и объяснял, что сейчас у нас не народ, а толпа” 62, а вскоре в “Известиях” сообщал о себе: “рост 180 см, вес 95 кг <. > кумиры — Витте, Столыпин, Бисмарк; авторитеты — мыслители: Ильин, Ницше, Кейнс” 63. В этом наборе габаритов, радующих глаз своею взаимной согласованностью, теоретик Ницше выступает двойником практика Бисмарка — ассоциация из числа нередких: так, философу приписывают авторство шутки о возможности построения социализма в одной стране 64, в штаб-квартире приверженцев тоталитаризма портреты канцлера и философа соседствуют 65, популярностью пользуется фотография, на которой Ницше, облаченный в мундир, стоит в третьей позиции с обнаженным клинком в руке 66.

Рядовые правонарушители тоже обнаруживают пристрастие к чтению Ницше 67, способность “наизусть цитировать огромные куски” из его сочинений 68, потребность освящать его авторитетом собственное девиантное поведение: так, насильник и грабитель, задержанный екатеринбургской милицией, “оправдывает свои действия общеизвестной теорией философа Фридриха Ницше, что “в основе всего мироздания лежат плотские желания”” 69. Традиция почтенная: еще в 1904 г. американский психолог Г. Стэнли Холл ссылался на Ницше, обосновывая необходимость истребления североамериканских индейцев 70, и тогда же помещик Cимеонов-Пищик утверждал: “Ницше. философ. величайший, знаменитейший. громадного ума человек, говорит в своих сочинениях, будто фальшивые бумажки делать можно” 71. Ничто сверхчеловеческое не чуждо и предпринимателям: выслушав рассуждения Олега Хрипунова, руководителя концерна “Афина Паллада”, на тему “Бизнесмен должен быть циничен”, корреспондент замечает: “Видимо, Вы приверженец Ницше” 72. Александр Паникин, глава концерна “Панинтер”, в статье “Ельцин и Ницше: Практика и философия” одобряет действия президента: “Нужна была вся его решительность, чтобы отказать народу в социалистических ожиданиях пайковых благ и предоставить его самому себе. Эта ницшеанская практика Ельцина в конечном счете еще может оказаться благотворной” 73.

Не все уповают на финальную благотворность этой практики, но и скептики поминают Ницше, говоря об усилении имущественной дифференциации, обострении борьбы за существование, падении нравов, росте преступности и экстремизма. Афоризм, цитирование которого чаще всего сопровождают ссылкой на авторство Ницше, — “Падающего толкни!” 74 — многие считают девизом эпохи. Размышления о послесоветской ситуации как “ницшеанской” сопровождаются видениями призрака фашизма: “Россиянам живется неуютно <. > миллионы из них прозябают в нищете, а силы зла беспощадно давят ростки бескорыстия, милосердия, честности, святости. Вспомним, достаточно было философу Ницше провозгласить в начале уходящего века “Бог умер!”, как в образовавшуюся социальную пробоину хлынули нацисты, ибо природа не терпит пустоты” 75; “В России взял верх криминальный строй с его разложенческой пагубной философией “сильной личности” и не имеющих никакой ценности “недочеловеков”. Кстати, Ницше, которого так ценили в гитлеровской Германии, тоже провозглашал триумф преуспевающего эгоиста” 76.

Параллели такого рода возможны, в частности, потому, что возвращение Ницше в послесоветский обиход не сопровождалось сколько-нибудь впечатляющими попытками денацифицировать его образ. Экстремистам, сооружающим иконостас из портретов Ницше, Гитлера и Сталина 77, и профессиональным борцам с коричневой угрозой денацификация Ницше не с руки, а его адвокатам — не по плечу: им приходится либо уподоблять Ницше Христу и Магомету, которых нелепо ведь считать ответственными за крестовые походы и джихад (довод хоть куда, особенно если не пробовать расширить список вероучителей), либо твердить об анти-антисемитизме Ницше (умалчивая о его расизме и антииудаистском стержне его учения о морали), либо ссылаться на отношение цивилизованного мира к этому забавному предрассудку: “Смехотворные обвинения Ницше в формировании нацистской идеологии, естественно, не имели серьезного значения для его популярности среди философов второй половины нашего века” 78 (имели и смехотворными не казались: прок в их обсуждении видели Лукач, Хайдеггер, Адорно, Батай, Делез, Гваттари и др.).

Но и среди тех, кто не обвиняет Ницше в пособничестве нацистам, возобновление знакомства с ним не всегда приветствуется. Иван Подшивалов, главный редактор газеты “Россiя”, защищая подновление государственного гимна от критики “узкого слоя либерально-западнической интеллигенции, усилиями которой слово “патриот” стало ругательным”, язвительно напоминает: “Проклятые коммунисты хоть и не давали нам читать Ницше и Шпенглера, но больницы строили неплохо. А также речные, морские, военные и космические корабли” 79. Поэт Сергей Гандлевский, принадлежащий к упомянутому слою либералов-западников, тем не менее замечает: “В Екатеринбургском университете на стене в уборной нацарапано: “Бог умер”. Что так скоро? Эти граффити не редкость в американских учебных заведениях. Но в Америке, вероятно, официальная пресная религиозность в зубах навязла, а у нас десять лет назад Библию изымали при обыске. Не рано ли цитировать Ницше?” 80.

Ответить на этот вопрос нам вряд ли удастся, поэтому зададимся более простым: какова мера популярности Ницше по сравнению с другими знаменитостями? Oбследование электронных подшивок 480 газет и журналов на русском языке, издаваемых в России, бывших советских республиках, Германии, Израиле, Канаде, США и Франции 81, показало, что Ницше входит в сотню наиболее часто упоминаемых лиц (из числа умерших), а среди них принадлежит к разряду замыкающих список. Имя каждого из четырех чемпионов популярности — Христа, Пушкина, Ленина и Сталина — встречается в прессе в пятнадцать раз чаще, чем имя Ницше. Всемеро чаще упоминаются Петр I, Маркс, Достоевский и Гитлер, вшестеро — Гоголь и Маяковский, впятеро — Шекспир, Моцарт, Наполеон, Хрущев и Брежнев, вчетверо — Николай II, втрое — Бетховен, Есенин, Ахматова, Пастернак, Шостакович. Уступает Ницше и таким фигурам, как Будда, Цезарь, Данте, Колумб, Иван IV, Мольер, Ньютон, Екатерина II, Вивальди, Гете, Карамзин, Шуберт, Байрон, Тютчев, Шопен, Герцен, Лермонтов, Чайковский, Брамс, Тургенев, Чернышевский, Толстой, Мусоргский, Фрейд, Столыпин, Горький, Шаляпин, Троцкий, Мейерхольд, Эйнштейн, Чапаев, Цветаева, Кристи, Мандельштам, Набоков, Хичкок и Берия.

Но “лучше меньше да ницше”, по меткому наблюдению поэта и музыканта Валерия Брайнина-Пассека 82. Имя Ницше звучит реже, но резче других, ибо само его произнесение все еще служит способом проверки послесоветской акустики. Сатирик Михаил Жванецкий, поведав о своей любви к сочинениям Ницше, признался, что спешит их читать, “пока не запретили” 83. Опасаться запрета вряд ли стоит, пока Ленин с Марксом (contra Ницше) поминаются в прессе столь же часто, что и Сталин с Гитлером (pro Ницше). При сохранении этого равновесия можно ожидать, что ницшемания будет убывать без посторонней помощи — по мере возрастания активности тех, для кого древний философ из пяти букв не олицетворяет запретную истину.

По всем вопросам обращаться к Сергею Костырко

Журналы

• Новые поступления
• Журналы
  • ЖУРНАЛЬНЫЙ ЗАЛ
  • Арион
  • Вестник Европы
  • Волга
  • Дружба Народов
  • Звезда
  • Знамя
  • Иностранная литература
  • Нева
  • Новая Юность
  • Новый Журнал
  • Новый Мир
  • Октябрь
  • Урал
  • НОН-ФИКШН
  • Вопросы литературы
  • НЛО
  • Неприкосновенный запас
  • НОВОЕ В ЖЗ
  • Homo Legens
  • Prosōdia
  • ©оюз Писателей
  • День и ночь
  • Дети Ра
  • Зеркало
  • Иерусалимский журнал
  • Интерпоэзия
  • Крещатик
  • Новый Берег
  • АРХИВ
  • ВОЛГА-ХХI век
  • Зарубежные записки
  • Континент
  • Критическая Масса
  • Логос
  • Новая Русская Книга
  • Новый ЛИК
  • Отечественные записки
  • Сибирские огни
  • СловоWord
  • Старое литературное обозрение
  • Студия
  • Уральская новь
• Проекты
  • Вечера в Клубе ЖЗ
  • Египетские ночи
  • Премия «Поэт»
  • Премия Алданова
  • Премия журнала «Интерпоэзия»
  • Поэтическая премия «Anthologia»
  • Страница Литературной премии И.П.Белкина
  • Страница Литературной премии им. Ю.Казакова
  • Академия русской современной словесности
  • Страница Карабчиевского
  • Страница Татьяны Тихоновой
• Авторы
• Выбор читателя
• О проекте
• Архив
• Контакты

© 1996 — 2017 Журнальный зал в РЖ, «Русский журнал»