Не сразу, нет, а после многих боев, после ранения, после госпиталя застыдился себя Борис, такого самонадеянного, такого разудалого и несуразного, дошел головой своей, что не солдаты за ним, он за солдатами! Солдат, он и без него знает, что надо делать на войне, и лучше всего, и тверже всего знает он, что, пока в землю закопан, – ему сам черт не брат, а вот когда выскочит из земли наверх – так неизвестно, чего будет: могут и убить. Поэтому, пока возможно, он не выберется оттудова и за всяким-яким в атаку не пойдет, будет ждать, когда свой ванька-взводный даст команду вылазить из окопа и идти вперед. Уж если свой ванька-взводный пошел, значит, все возможности к тому, чтобы не идти, исчерпаны. Но и тогда, когда ванька-взводиый, поминая всех богов, попа, Гитлера и много других людей и предметов, вылезет наверх, даст кому-нибудь пинка-другого, зовя в сражение, старый вояка еще секунду-другую перебудет в окопе, замешкается с каким-либо делом, дело же, не пускающее его наверх, всегда найдется, и всегда в вояке живет надежда, что, может, все обойдется, может, вылезать-то вовсе не надо – артиллерия, может, лупанет, может, самолеты его или наши налетят, начнут без разбору своих и чужих бомбить, может, немец сам убежит, либо еще что случится.
А так как на войне много чего случается, – глядишь, эта вот секунда-другая и продлит жизнь солдата на целый век, в это время и пролетит его пуля.
Но прошел всякий срок. Дальше уж оставаться в окопе неприлично, дальше уж подло в нем оставаться, зная, что товарищи твои начали свое тяжкое, смертное дело и любой из них в любое мгновение может погибнуть. Распаляя самого себя матом, разом отринув от себя все земное, собранный в комок, все слышащий, все видящий, вымахнет боец из окопа и сделает бросок к той кочке, к пню, к забору, к убитой лошади, к опрокинутой повозке, а то и к закоченелому фашисту, словом, к заранее намеченной позиции, сразу же падет и, если возможно, палить начнет из оружия, какое у него имеется. Если его при броске зацепило, но рана не смертельная – боец палит еще пуще, коли подползет к нему свой брат-солдат помочь перевязкой, он его отгонит, призывая биться. Сейчас главное – закрепиться, сейчас главное-палить и палить, чтобы враг не очухался. Бейся, боец, пали, не метусись и намечай себе объект для следующего броска – боже упаси ослабить огонь, боже упаси покатиться обратно! Вот тогда солдатики слепые, тогда они ничего не видят, не слышат и забудут не только про раненых, но и про себя, и выложат их за один бой столько, сколько за пять боев не выложат.
Но вот закрепились бойцы, на следующий рубеж перекинулись- вздохнул раненый солдат, рану пощупал и начал принимать решение: закурить ему сейчас и потом себя перевязать или же наоборот? Санитара ждать очень длинное, почти безнадежное дело, солдат – рота, санитар – один, ну два, окочуришься, ожидаючи помощи, надо самостоятельно замотать бинты и двигаться к окопу. Живой останешься – хоть ешь его, табак-то. Перевязывать себя ловко в запасном полку, под наблюдением ротного санитара. Лежа под огнем, охваченного болью и страхом, перевязывать себя совсем несподручно, да и индпакета не хватит.
Санитаров же не дождаться, нет. Санитары и медсестры, большей частью кучерявые девицы, шибко много лазят по полю боя в кинокартинах, и раненых из-под огня волокут на себе, невзирая на мужицкий вес, да еще и с песней. Но тут не кино.
Ползет солдат туда, где обжит им уголок окопа. Короток был путь от него навстречу пуле или осколку, долог путь обратный. Ползет, облизывая ссохшиеся губы, зажав булькающую рану, под ребром, и облегчить себя ничем не может, даже матюком. Никакой ругани, никакого богохульства позволить себе сейчас солдат не может – он между жизнью и смертью. Какова нить, их связующая? Может, она так тонка, что оборвется от худого слова. Ни-ни! Ни боже мой! Солдат разом сделается суеверен. Солдат даже заискивающе-просительным сделается: «Боженька, миленький! Помоги мне! Помоги, а? Никогда в тебя больше материться не буду! »
И вот он, окоп. Родимый. Скатись и него, скатись, солдат, не робей! Будет очень больно, молонья сверкнет в глазах, ровно оглоушит тебя кто-то поленом по башке. Но это своя боль. Что ж ты хотел, чтобы при ранении и никакой боли? Ишь ты какой, немазаный-сухой! .. Война ведь война, брат, беспощадная.
Бултых в омут окопа – аж круги красные пошли, аж треснуло что-то в теле и горячее от крови сделалось. Но все это уже не страшно. Здесь, в окопе, уж не дострелят, здесь воистину как за каменной стеной! Здесь и санитары скорее наткнутся на него, надо только орать сколько есть силы и надеяться на лучшее.
Бывало, здесь, в окопе, ослабивши напряжение в себе, и умрет солдатик с верой в жизнь, огорчившись под конец, что все вот вынес, претерпел, до окопа добрался. в госпиталь бы теперь, и жить да жить.
Он даже не помрет, он просто обессилеет, ослабнет телом, но сознание его все будет недоумевать и не соглашаться с таким положением – ведь все вынес, все перетерпел. Ему теперь положено лечиться, и жизнь он заслужил.
Нет, солдат не помрет – просто сожмется в нем сердце от одиночества и грустно утихнет разум.
. Ну а если все-таки по-другому, по-счастливому если? Дотянул до госпиталя солдат, вынес операцию, вынес первые бредовые, горячие ночи, огляделся, поел щей, напился чаю с сахаром, которого накопилось аж целый стакан! И письма бодрые домой и в часть послал, первый раз, держась за койку, поднялся и слезно умилился свету, соседям по палате, сестрице, которая поддерживала мослы его, вроде бы как сплющенные от лежания на казенной койке. И случалось, случалось – с передовой, из родной части газетку присылали с каким-нибудь диковинно-устрашающим названием: «Смерть врагу! », «Сокрушительный удар» или просто «Прорыв», и в «Прорыве» том выразительно написано, как солдат бился до конца, не уходил с поля боя будучи раненым и «заражал своим примером. »
Удивляясь на самого себя, пораженный словами: «бился до конца», «заражал своим примером», – солдат совершенно уверует, что так оно и было. Он ведь и в самом деле «заражал», и столько в нем прибудет бодрости духа, что с героического отчаянья закрутит солдат любовь с той самой сестрицей, что подняла его с койки и учила ходить, – аж целый месяц, а то и полтора продлится эта испепеляющая любовь.
И когда снова вернется солдат в родную роту – будет сохнуть по нему сестрица, может, месяц, может, и больше, до тех пор сохнуть, пока не дрогнет ее сострадательное сердце перед другим героем и день сегодняшний затемнит все вчерашнее, ибо живет человек на войне одним днем. Выжил сегодня – слава богу, глядишь, завтра тоже выживешь. Там еще день, еще – смотришь, и войне конец!
Нет, не сразу, не вдруг уразумел Борис, что воевать, не погибая сдуру, могут только очень умные и хитрые люди и что, будь ты хоть разгерой – командир или обыкновенный ушлый солдат в обмотках, – когда вымахнете из окопа, оба вы: и он – солдат, и ты – командир, становитесь перед смертью равны, один на один с нею останетесь.
И тут уж кто кого.
Ветер вовсе утих. Снег не кружило, и на небе с одной стороны объявилась мутная луна, тоже как будто издолбленная осколками, а с другой пробилось сквозь небесную муть заиндевелое, сумрачное солнце.
«И почему это в самые лихие для людей часы в природе что-нибудь. » – Борис не успел довершить эту мысль. Филькин совал ему бинокль. Совал молча. Но лейтенант уже и без бинокля видел все. Из села, что было за оврагами и полем, на плоскую высотку, изрезанную оврагами, но больше всего в голую пойму речки, помеченную редкими обрубышами кустов, высыпала туча народу – не стало видно снега. Из оврага тоже вываливали и вываливали волна за волной толпы людей и бежали навстречу тем, что прибоем накатывали из села. Сужалось и сужалось белое пространство. И стекали темные струи в речку, по которой и в которой уже шевелился темный поток людской, норовя найти выход, утечь куда-то.
На всех скоростях катили танки, вдруг сверкнуло что-то игрушечно, вихрем клубя, смахивая снега со склонов в речку.
«Кавалерия! » – ахнул Борис, и у него подпрыгнуло, задергалось сердце, будто в детстве, когда он видел стремительную атаку конницы в кино. Не доводилось ему видеть конных атак наяву, ведь конники в этой войне действовали спешившись. И закипела, заплескалась от взрывов речка. Палили азартно, вдохновенно пушки, минометы, реактивные установки, летели вверх комья земли, вороха снега, куски мяса, клочья одежды, колеса, обломки дерева, распоротое железо. Кружило, вертело. Снег пылил. Дымно от танков было. Топот коней, рокот танков, людские вопли.
Пехотинцы тоже кричали, ярились, даже рвались к оврагам, но все же первой и унялась пехота.
И за оврагами, в поле, в пойме речки все унялось.
Слабое шевеление. Агония. Смерть. Все унялось.
Две машины кострами горели в поле, пустив большой дым в небо, к солнцу, все больше яснеющему. Сыпалась пальба уже торопливая, бестолковая, безнаказанная – так палят на охоте в ныряющего подранка.
– Вот и все! – почему-то шепотом сказал комроты Филькин. Сказал, удивился, должно быть, своему шепоту и зычно гаркнул: – Все, товарищи! Капут группировке!
Пафнутьев услужливо застрочил из автомата в небо, запрыгал, простуженным дискантом выдал «ура! ».
– Чо вы? Охренели? ! Победа же! Наголову фашист! ..- кричал он своим товарищам.
Бойцы подавленно смотрели на поле, истерзанное, испятнанное, черное, на речку, вскрывшуюся из-подо льда от взрывов и крови. Народ возле хутора был все больше пеший, рядовой, и каждый сейчас говорил сам себе: «Не дай бог попасть в такое вот. »
Филькин начал угощать всех без разбора душистыми трофейными сигаретами, балагурил, развлекал народ, молотил кулаком по спинам, сулился прислать кухню, полную каши, и водки раздобыть не по наличию людей, по списочному составу, и к орденам представить всех до одного – герои! Он бы еще много чего наобещал, но его позвали к телефону.
Вернулся Филькин из бани не такой уж веселый. Выгрызая из обгорелой кожуры картофельную мякоть, он повернулся карманом к Борису и, когда тот достал себе обугленную картофелину, мотнул головой и усмехнулся:
– Это вместо обещанной каши. Оставь старшину за себя. Пойдем получать указания. Нет нам покоя, и скоро, видимо, не будет.- Он вытер руки о полушубок, полез за кисетом.- Возьми Корнея или пузырька своего. Мой кавалер опять куда-то провалился! Ну он у меня дофорсит! Я его откомандирую к вам, ты ему лопату повострее, ружье побольше, котелок поменьше.
– Это мы можем, это – пожалуйста! ..
Борис взял и Корнея Аркадьевича, и Шкалика. Он хотел обойти поле, двинулся было на окраину хутора, но Филькин ухнул до пояса и уже за оврагами, выбирая снег из карманов, вяло ругался:
– Войну на войне все равно не обойдешь.
На поле, в ложках, в воронках, особенно возле изувеченных деревцев, возле темно шевелящейся речки, кучами лежали убитые, изрубленные, подавленные гусеницами немцы. Попадались еще живые, изо рта их шел пар. Они хватались за ноги, ползли следом по снегу, истолченному, опятнанному кровью.
«Идем в крови и пламени, в пороховом дыму», – совсем упившись, не пел, а рычал иногда Мохнаков какую-то совсем уж дремучую песню времен гражданской войны. «Вот уж воистину! ..»
Обороняясь от жалости и жути, запинаясь за бугорки снега, под которыми один на другом громоздились коченелые трупы, Борис зажмуривал глаза: «Зачем пришли сюда? .. Зачем? Это наша земля! Это наша родина! Где ваша? »
Корней Аркадьевич, в пояснице словно бы перешибленный стягом, оперся на дуло винтовки:
– Неужели еще повторится такое? Неужели это ничему людей не научит? Достойны тогда своей участи.
– Не вякал бы ты, мудрец вшивый! – процедил сквозь зубы комроты Филькин.
Борис черпал рукавицею снег, кормил им позеленевшего Шкалика.
– Боец! – кривился, глядя на Шкалика, комроты Филькин.- Ему бы рожок с молочком!
На окраине села, возле издолбленной осколками, пробитой снарядами колхозной клуни, крытой соломой, толпился народ. У широко распахнутого входа в клуню нервно перебирали ногами тонконогие кавалерийские лошади, запряженные в крестьянские дровни. И откуда-то с небес или из-под земли звучала музыка, торжественная, жуткая, чужая. Приблизившись ко клуне, пехотинцы различили – народ возле клуни толпился не простой: несколько генералов, много офицеров, и вдруг обнаружился командующий фронтом.
– Ну нанесла нас нечистая сила. — заворчал комроты Филькин.
У Бориса похолодело в животе, потную спину скоробило: командующего, да еще так близко, он никогда не видел. Взводный начал торопливо поправлять ремень, развязывать тесемки шапки. Пальцы не слушались его, дернул за тесемку, с мясом оторвал ее. Он не успел заправить шапку ладом. Майор в желтом полушубке, с портупеей через оба плеча, поинтересовался – кто такие?
Комроты Филькин доложил.
– Следуйте за мной! – приказал майор.
Командующий и его свита посторонились, пропуская мимо себя мятых, сумрачно выглядевших солдат-окопников. Командующий прошелся по ним быстрым взглядом и отвел глаза. Сам он, хотя и был в чистой долгополой шинели, в папахе и поглаженном шарфе, выглядел среди своего окружения не лучше солдат, только что вылезших с переднего края. Глубокие складки отвесно падали от носа к строго и горестно сжатым губам. Лицо его было воскового цвета, смятое усталостью. И в старческих глазах, хотя он был еще не старик, далеко не старик, усталость, все та же безмерная усталость. В свите командующего слышался оживленный говор, смех, но командующий был сосредоточен на своей какой-то неизвестной мысли.
И все звучала музыка, нарастая, хрипя, мучаясь.
По фронту ходили всякого рода легенды о прошлом и настоящем командующего, которым солдаты охотно верили, особенно одной из них. Однажды он якобы напоролся на взвод пьяных автоматчиков и не отправил их в штрафную, а вразумлял так:
– Вы поднимитесь на цыпочки – ведь Берлин уж видно! Я вам обещаю, как возьмем его – пейте сколько влезет! А мы, генералы, вокруг вас караулом стоять будем! Заслужили! Только дюжьте, дюжьте.
– Что это? – поморщился командующий.- Да выключите вы ее!
Следом за майором стрелки вошли в клуню, проморгались со свету.
На снопах блеклой кукурузы, засыпанной трухой соломы и глиняной пылью, лежал мертвый немецкий генерал в мундире с яркими колодками орденов, тусклым серебряным шитьем на погонах и на воротнике. В углу клуни, на опрокинутой веялке, накрытой ковром, стояли телефоны, походный термос, маленькая рация с наушниками. К веялке придвинуто глубокое кресло с просевшими пружинами, и на нем – скомканный клетчатый плед, похожий на русскую бабью шаль.
Возле мертвого генерала стоял на коленях немчик в кастрюльного цвета шинели, в старомодных, антрацитно сверкающих ботфортах, в пилотке, какую носил еще Швейк, только с пришитыми меховыми наушниками, а перед ним на опрокинутом ящике хрипел патефон, старик немец крутил ручку патефона, и по лицу его безостановочно катились слезы.
Майор решительно снял трубку с пластинки. Немец старик, сверкая разбитыми стеклами очков, так закричал на майора, что затряслись у него мешковатые штаны, запрыгала желтая медалька на впалой груди и вдруг высыпались последние мелкие стекла из очков, обнажив почти беззрачные облезлые глаза.
– Зи дюрфэн нихт, – наступал немчик на майора: – Конвенцион. Вагнер. Ди либлингмузик вом генераль. Ди тотэн хабэн кайнен шутц! Ди тотэн флэен ум гнадэ ан! Зи дюрфен них! (sup)’)(/sup).
(sup)’)(/sup) – Вы не смеете. Любимая музыка генерала. Мертвые не имеют защиты! Мертвые взывают к милости! Вы не смеете! (нем.)
Переводчица в красиво сидящем на ней приталенном полушубке, в шапке из дорогого меха, в чесаных валеночках, вся такая кудрявенькая, нарядненькая, вежливо приобняла немчика, отводя его в сторону и воркуя:
– Ист дас аух ди либлингмузик вом фюрер?
– Я, я. Майн фюрер. мэг эр инс грас байсэн! (sup)’
(/sup) – (sup)( )(/sup)Это и фюрера любимая музыка? – Да, да. Мой фюрер. чтоб он сдох! (нем.)
– Эр вирд, вирд балд крэпирен унд дан вэрдэн тагс унд нахтс Вагнер, Бах, Бетховен унд андэрэ дейчен генос-сен эрклингэн, ди траурэнмузик ломпонирэн кенэн. (sup)’)(/sup)
1 – Сдохнет скоро, сдохнет, тогда день и ночь буду! , лпучшъ Вагнер, Бах, Бетховен и все им подобные немецкие товарищи, умеющие сочинять похоронную музыку. (нем.).
– О, фрау, фрау, – закачал головой немец. – Об дэр готт ин дэр вельт эксистиерт? (sup)’)(/sup) – и, припавши к ножкам кресла, начал отряхивать пыль и выбирать комочки глины из ковра, желая и не смея приблизиться к мертвому генералу.
2 – О, фрау, фрау! .. Есть ли в мире Господь? (нем.)
В разжавшейся, уже синей руке генерала на скрюченном пальце висел пистолет. И не пистолет, этакая дамская штучка, из которой мух только и стрелять. И кобура на поясе была игрушечная, с гербовым тиснением. Однако из этого вот пистолета генерал застрелил себя. На груди его, под орденскими колодками и знаками различий, давленой клюквиной расплылось пятнышко. Генерал был худ, в очках, с серым, будто инеем взявшимся лицом. В полуоткрытом рту его виднелась вставленная челюсть. Очки не снялись даже после того, как он упал. Седую щетку усов под носом прочертила полоска крови, тоже припорошенная пылью. Косицы на лбу генерала прокалились, обнаружив угловатый череп с глубокими залысинами. Шея выше стоячего воротника мундира была в паутине морщин и очернившихся от смерти жилок. Клещом впился в нее стальной крючок.
– Командующий группировкой, – разъяснил майор, – не захотел бросить своих солдат, а рейхскомиссар с высшим офицерьем удрал, сволочь! Разорвали кольцо на минуты какие-то и в танках по своим солдатам, подлецы! .. Неслыханно!
– Таранили и нас – не вышло! – не к месту похвастался Филькин и смешался.
Майор с интересом посмотрел на него, собирался что-то спросить, но в это время за клуней загрохотал танк и просигналила машина.
– Мешок железных крестов прислал фюрер погибающим солдатам. Вот они. Раздать не успели.- Майор попинал брезентовый мешок с железными застежками и покачал головой: – О боже, есть ли предел человеческого безумия? !
Корней Аркадьевич с интересом посмотрел на майора и собрался вступить с ним в разговор, но в это время уже раздраженно засигналила машина.
Майор велел нести генерала. Борис из-подо лба глянул на щеголевато одетого, чисто выбритого офицера. «Фронтовой барин! Надорваться опасается! Всю грязную работу нам. »
Филькин высвободил из руки генерала пистолет и протянул его майору. Глаза майора забегали: ему, видать, хотелось взять пистолет генерала и похвастаться перед штабными девицами этаким редкостным трофеем. Но тут же истуканом стоял хмурый, костлявый солдат, щенком дрожал зеленый парнишка в горбатой шинели, с откровенной неприязнью глядел лейтенант с оторванной тесемкой у шапки – голодный, злой лейтенантишко.
– Да на кой мне такое орудье? ! – небрежно отмахнулся майор.- Отдай вон ему – в память о благодетеле.- Майор, брезгливо сморщась, помогал старикашке немчику подняться с колен.- Или вон ей, – кивнул он на переводчицу.
– А что! Я не против, – не расслышав неприязни в голосе майора, завела глаза под зачерненные ресницы переводчица: – Исторический экспонат! ..
Но комроты Филькин словно и не слышал, и не видел военную барышню. Он со щелчком вынул обойму из пистолетика и запустил ее в угол, за веялку, вспугнув оттуда стайку затаившихся воробьев, после чего, словно бабку, подкинул пистолетик к ногам старика немца. Тот не брал пистолетик, пятился, и тогда переводчица снова взяла его под руку и запела, заворковала что-то теплое, нежное, бархатисто-чувствительное, не переставая в то же время стрелять глазами во все густеющее офицерье, с удовольствием отмечая, что ее видят и уже любят глазами.
Старик клюнул носом в поклоне, цапнул сухими птичьими лапками пистолетик, прижал к груди, будто икону: «Данке! Данке шен», – он тут же спохватился, догнал пехотинцев, неловко тащивших деревянное тело генерала, стянул с головы швейковскую пилотку. Волосы на нем росли клочковато, весь он, словно древняя плюшевая вещица, побитая молью. Суетясь вокруг стрелков, забегая то слева, то справа, что-то наговаривал выходец из пыльных веков, пытался помогать нести своего господина. По рыхлым щекам старика все попрыгивали слезы.
Смекалистые, бесстрашные фронтовые воробьи спорхнули на веялку и нырнули в нее, как только люди удалились.
Возле клуни ждал «студебеккер» с открытым бортом, прицепленный к танку. Солдаты прицелились затолкнуть покойника в кузов, но старенький немец, петушком подпрыгивая и ловясь за доски, лез в машину. Майор подсадил его, и солдат снова закланялся, забормотал что-то благодарственное, заискивающее.
Приняв бережно голову генерала, он волоком подтащил покойника к кабине, ногой раскатал пустые артиллерийские гильзы и, подсунув свою пилотку, опустил на нее затылком своего господина. Девушка-переводчица бросила в кузов высокий нарядный картуз. Ловко, точно вратарь, упав на одно колено, старикашка немец его изловил.
– Данке шен, фройляйн! – не забыл он учтиво поклониться переводчице и надел картуз на своего господина. Сразу из жалкого старика-покойника генерал превратился в важного сановитого мертвеца.
Командующий фронтом был уже возле саней, в голове которых на коленях стоял пожилой автоматчик, туго намотав вожжи на кулаки.
– Разумовский! – позвал командующий. Майор, руководящий погрузкой мертвого генерала, метнулся к саням.
– Су-шусь, та-рищ-рал! – как на параде, рявкнул майор.
Старикашка немец поднял голову, молитвенно сложив птичьи лапки, закатив глаза в небо, вежливо прося тишины.
Командующий с досадой шмыгнул носом и повелительно приказал:
– Схоронить генерала, павшего на поле боя, со всеми воинскими почестями: домовину, салют и прочее. Хотя прочего не можем.- Командующий отвернулся, опять пошмыгал носом.- Попов на фронте не держим. Панихиду по нему в Германии справят. Много панихид.
Кругом сдержанно посмеялись.
– Его собакам бы скормить за то, что людей стравил. За то, что Бога забыл.
– Какой тут Бог? – поник командующий, утирая нос рукавицей.- Если здесь не сохранил, – потыкал он себя рукавицей в грудь: – Нигде больше не сыщешь.
Борису нравилось, что сам командующий фронтом, от которого веяло спокойной, устоявшейся силой, давал такой пример благородного поведения, но в последних словах командующего просквозило такое запекшееся горе, такая юдоль человеческая, что ясно и столбу сделалось бы, умей он слышать, игра в благородство, агитационная иль еще какая показуха, спектакли неуместны, после того, что произошло вчера ночью и сегодняшним утром здесь, в этом поле, на этой горестной земле. Командующий давно отучен войной притворяться, выполнял он чей-то приказ, и все это было ему не по нутру, много других забот и неотложных дел ждало его, и он досадовал, что его оторвали от этих дел. Мертвых и плененных генералов он, должно быть, навидался вдосталь, и надоело ему на них смотреть.
Чего он приволокся, этот сановитый чужеземец, в заснеженную Россию? Улегся в этой колхозной клуне, на кукурузных снопах. Почему не принял капитуляцию? Стратег! Душа его, видать, настолько отутовела, что он разучился ценить человеческую жизнь. Долг? Страх? Равнодушие? Что руководило им? Почему он не застрелился раньше? Человек свободен в выборе смерти. Может быть, только в этом и свободен. Если этот руководящий немец не мог достойно жить, мог бы ради солдат, соотечественников своих, ради детей их, наконец, умереть раньше, умереть лучше. Он же знал, старый вояка, что группировка обречена, что надеяться на чудо и на Бога – дело темное, что у побежденных завоевателей не бывает даже могил и все, что ненавистно людям, будет стерто с земли. Чему он служил? Ради чего умер? И кто он такой, чтобы решать за людей – жить им или умирать?
Переводчица охотно, даже с умилением, перевела приказ командующего о погребении генерала, не расслышав все остальное, и старикашка немец, поднявшись в кузове, подобострастно начал кланяться командующему, прижав к животу свои лапки, и твердить привычную фразу, намертво засевшую в холуйской голове:
– Данке! Данке, шен, герр генерал.
Командующий что-то буркнул, резко отвернулся, натянул папаху на уши и по-крестьянски, бережно подоткнув полы шипели под колени, устроился в санях. Что-то взъерошенное и в то же время бесконечно скорбное было в узкой и совсем не воинственной спине командующего, и даже в том, как вытирал он однопалой солдатской рукавицей простуженный нос, виделась человеческая незащищенность. Так и не обернувшись больше, он поехал по полю. Сани качало и подбрасывало на бугорках, обнажало трупы и остатки трупов.
Кони вынесли пепельно-серую фигуру командующего на танковый след и побежали бойчее к селу, где уже рычали, налаживая дорогу, тракторы и танки. И когда за сугробами скрылись лошади и тоскливая фигура командующего, все долго и подавленно молчали.
– С ординарцем-то что делать – не спросили? – прервала молчание переводчица и снова многозначительно округлила красивые, подведенные глаза.
– А-а, пусть остается при своем хозяине, – раздраженно уронил майор Разумовский и закрыл борт кузова.- Не мне же обмывать этого красавца! – и повернулся к пехотинцам.- Можете быть свободны, ребята. Спасибо!
– Не на чем! – ответил за всех Филькин и потопал со своим воинством отыскивать командира полка.
Танк с прицепленной к нему машиной скоро их обогнал. Шофер машины, которого сорвали с рейса, рывками крутил руль, закусивши в углу рта мокрую цигарку, и чего-то сердито говорил майору Разумовскому, мотая головой на кузов, где громыхали, катаясь, медные артиллерийские гильзы и старикашка немец оборонял от них покойного господина. Майор что-то отвечал шоферу и приветливо поднял руку в кожаной перчатке, прощаясь с пехотинцами, сошедшими в целик. Переводчица, стоявшая в кузове, даже глазочком не зацепилась за них.
– Лахудра! – Филькин звучно плюнул вслед машине. Шагнув в колею, пробитую танком, он брезгливо скривился: – Вонь от этого генерала или от этого денщика! В штаны они наклали, что ли?
Никто не поддержал разговора. Усталость, всегда наваливающаяся после боя, клонила всех в забытье, в сон. Неодолимо хотелось лечь тут же на снег, скорчиться, закрыть ухо воротником шинели и выключиться из этой жизни, из стужи, из себя выключиться.
А в хуторе людно и тесно. Набились туда толпы пленных. Среди них сновал Мохнаков, оживленный, со сдвинутой на затылок шапкой.
– Старшина! – звонко крикнул Борис. Мохнаков неохотно вылез из гущи пленных, заталкивая что-то в карманы.
– Ну, что ты орешь? – зашипел он.- Перемерзли все, как псы!
– Отставить так отставить, – потащился за ним старшина и, думая, что у лейтенанта все еще со слухом не в порядке, выругался: – Откель и взялся на нашу голову? !
Одно желание было у Бориса: скорей уйти из этого расхлопанного хутора, от изуродованного, заваленного трупами поля подальше, увести с собои остатки взвода в теплую, добрую хату и уснуть, уснуть, забыться.
Но не все еще перевидел он сегодня.
Из оврага выбрался солдат в маскхалате, измазанном глиной. Лицо у него было будто из чугуна отлито – черно, костляво, с воспаленными глазами. Он стремительно шел улицей, не меняя шага свернул в огород, где сидели вокруг подожженного сарая пленные, жевали что-то и грелись.
– Отдыхаете культурно? – пророкотал солдат и начал срывать через голову ремень автомата. Сбил шапку на снег, автомат запутался в башлыке маскхалата, он рванул его, пряжкой расцарапало ухо.
Немцы отвалились от костра, парализованно наблюдая за солдатом.
– Греетесь, живодеры! Я вас нагрею! Сейчас, сейчас. — Солдат поднимал затвор автомата срывающимися пальцами, Борис кинулся к нему и не успел. Брызнули пули по снегу, простреленный немец забился у костра, выгибаясь дугою, другой рухнул в огонь. Будто вспугнутые вороны, заорали пленные, бросились врассыпную, трое удирали почему-то на четвереньках. Солдат в маскхалате подпрыгивал так, будто подбрасывало его землею, скаля зубы, что-то дикое орал он и слепо жарил куда попало очередями.
– Ложись! – Борис упал на пленных, сгребал их под себя, вдавливая в снег.
Патроны в диске кончились. Солдат все давил и давил на спуск, не переставая кричать и подпрыгивать. Пленные бежали за дома, лезли в хлев, падали, проваливаясь в снегу. Борис вырвал из рук солдата автомат. Тот начал шарить на поясе. Его повалили. Солдат, рыдая, драл на груди маскхалат.
– Маришку сожгли-и-и! Селян в церкви сожгли-и-и! Мамку! Я их тыщу. Тыщу кончу! Гранату дайте! Резать буду, грызть! ..
Мохнаков придавил солдата коленом, тер ему лицо, уши, лоб, греб снег рукавицей в перекошенный рот. Солдат плевался, пинал старшину.
Солдат перестал биться, сел, озираясь, сверкая глазами, все еще накаленными после припадка. Разжал кулаки, облизал искусанные губы, схватился за голову и, уткнувшись в снег, зашелся в беззвучном плаче. Старшина принял шапку из чьих-то рук, натянул ее на голову солдата, протяжно вздохнул, похлопал его по спине.
. В ближней полуразбитой хате военный врач с засученными рукавами бурого халата, напяленного на телогрейку, перевязывал раненых, не спрашивая и не глядя – свой или чужой.
И лежали раненые вповалку – и наши, и чужаки, стонали, вскрикивали, плакали, иные курили, ожидая отправки. Старший сержант с наискось перевязанным лицом, с наплывающими под глаза синяками, послюнявил цигарку, прижег и засунул ее в рот недвижно глядевшему в пробитый потолок пожилому немцу.
– Как теперь работать-то будешь, голова? – невнятно из-за бинтов бубнил старший сержант, кивая на руки немца, замотанные бинтами и портянками.- Познобился весь. Кто тебя кормить-то будет и семью твою? Хюрер? Хюреры, они накормят! ..
В избу клубами вкатывался холод, сбегались и сползались раненые. Они тряслись, размазывая слезы и сажу по ознобелым лицам.
А бойца в маскхалате увели. Он брел, спотыкаясь, низко опустив голову, и все так же затяжно и беззвучно плакал. За ним с винтовкой наперевес шел, насупив седые брови, солдат из тыловой команды, в серых обмотках, в короткой прожженной шинели.
Санитар, помогавший врачу, не успевал раздевать раненых, пластать на них одежду, подавать бинты и инструменты. Корней Аркадьевич включился в дело, и легко раненный немец, должно быть, из медиков, тоже услужливо, сноровисто начал обихаживать раненых.
Рябоватый, кривой на один глаз врач молча протягивал руку за инструментом, нетерпеливо сжимал и разжимал пальцы, если ему не успевали подать нужное, и одинаково угрюмо бросал раненому:
/ Полные произведения / Астафьев В.П. / Пастух и пастушка
Смотрите также по произведению «Пастух и пастушка»:
Мы напишем отличное сочинение по Вашему заказу всего за 24 часа. Уникальное сочинение в единственном экземпляре.
одно желание было у бориса скорей уйти сочинение егэ
Главное меню
Сейчас на сайте
Сейчас 4207 гостей и 3 зарегистрированных пользователей на сайте
16,09.2017 — Сборник рассказов И.Курамшиной «Сыновний долг», в который вошли также и рассказы, представленные на книжной полке сайта Капканы ЕГЭ, можно приобрести как в электронном, так и в бумажном виде по ссылке >9gt;
09.05.2017 — Сегодня Россия отмечает 72-ю годовщину Победы в Великой Отечественной войне! Лично у нас есть еще один повод для гордости: именно в День Победы, 5 лет назад, заработал наш сайт! И это наш первый юбилей! Подробнее >9gt;
16.04.2017 — В ВИП-разделе сайта опытный эксперт проверит и выправит ваши работы: 1.Все виды сочинений на ЕГЭ по литературе. 2.Сочинения на ЕГЭ по русскому языку. P.S.Самая выгодная подписка на месяц! Подробнее >9gt;
16.04.2017 — На сайте ЗАКОНЧИЛАСЬ работа по написанию нового блока сочинений по текстам ОБЗ. Смотреть вот здесь >9gt;
25.02 2017 — На сайте началась работа по написанию сочинений по текстам ОБЗ. Сочинения по теме «Что такое добро?» можно уже смотреть.
28.01.2017 — На сайте появились готовые сжатые изложения по текстам ОБЗ ФИПИ, написанные в двух вариантах >9gt;
28.01.2017 — Друзья, на Книжной полке сайта появились интересные произведения Л.Улицкой и А.Масс.
22.01.2017 — Ребята, оформив подписку в ВИП-разделе в сего на 3 дня, вы можете написать с нашими консультантами три УНИКАЛЬНЫХ сочинений на ваш выбор по текстам Открытого банка. Спешите в ВИП-раздел ! Количество участников ограничено.
25.12.2016 — Вниманию старшеклассников! Один из авторов нашего сайта, Мищенко Светлана Николаевна , ждет учеников для подготовки к ЕГЭ и ОГЭ по литературе и русскому языку. Светлана Николаевна — Почётный работник общего образования Российской Федерации, имеет высшую категорию, звание «Учитель-методист9raquo;, прекрасно готовит учеников к экзаменам. Жителей города Петразоводска она готовит к испытанию на дому, может заниматься с ребятами и по скайпу. Найти учителя можно так: Этот адрес электронной почты защищен от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра. // mishenko1950-50 — Skyp //9215276135.
30.10.2016 — Книжная полка сайта «спешит на помощь» тем, кто не прочел когда-то «Войну и мир» Л.Н.Толстого, «Преступление и наказание» Ф.М.Достоевского, «Обломов9raquo; И.А.Гончарова. У нас на КНИЖНОЙ ПОЛКЕ стоят небольшие произведения прозаиков, в которых поднимаются вопросы, заложенные в направления ВЫПУСКНОГО сочинения. Материал >9gt;
16.04.2016 — За последние 3 недели мы обновили нашу книжную полку новыми произведениями. Посмотрите >9gt;
22.02.2016 — На Форуме сайта проводится мастер-класс «Особенности написания комментария в сочинении на ЕГЭ 2016 года». Более 1300 посетителей приняли участие в работе мастер-класса. Ссылка >9gt;
Вопросы, заданные человечеству войной
Вопросы, заданные человечеству войной
Практикум «Пишем сочинение вместе».( Автор Эльвира Алексеевна Морозова .)
Темы данного направления ориентируют обучающихся на размышления о причинах войны, влиянии войны на судьбу человека и страны, о нравственном выборе человека на войне (с опорой на произведения отечественной и мировой литературы).
Критерии №1 и №2 являются основными.
Для получения «зачета» за итоговое сочинение необходимо получить «зачет» по критериям №1 и №2 (выставление «незачета» по одному из этих критериев автоматически ведет к «незачету» за работу в целом), а также дополнительно «зачет» хотя бы по одному из других критериев (№3-№5). При выставлении оценки учитывается объем сочинения. Рекомендуемое количество слов – 350.
Если в сочинении менее 250 слов (в подсчёт включаются все слова, в том числе и служебные), то такая работа считается невыполненной и оценивается 0 баллов. Максимальное количество слов в сочинении не устанавливается: в определении объема своего сочинения выпускник должен исходить из того, что на всю работу отводится 3 часа 55 минут.
Критерий №1 «Соответствие теме»
Данный критерий нацеливает на проверку содержания сочинения. Выпускник рассуждает на предложенную тему, выбрав путь её раскрытия (например, отвечает на вопрос, поставленный в теме, или размышляет над предложенной проблемой, или строит высказывание на основе связанных с темой тезисов и т.п.).
«Незачет» ставится только при условии, если сочинение не соответствует теме или в нем не прослеживается конкретной цели высказывания, т.е. коммуникативного замысла (во всех остальных случаях выставляется «зачет»)
. Критерий №2 «Аргументация. Привлечение литературного материала»
Данный критерий нацеливает на проверку умения использовать литературный материал для построения рассуждения на предложенную тему и для аргументации своей позиции. Выпускник строит рассуждение, привлекая для аргументации не менее одного произведения отечественной или мировой литературы, избирая свой путь использования литературного материала; показывает разный уровень осмысления литературного материала: от элементов смыслового анализа (например, тематика, проблематика, сюжет, характеры и т.п.) до комплексного анализа художественного текста в единстве формы и содержания и его интерпретации в аспекте выбранной темы.
«Незачет» ставится при условии, если сочинение написано без привлечения литературного материала, или в нем существенно искажено содержание произведения, или литературные произведения лишь упоминаются в работе, не становясь опорой для рассуждения (во всех остальных случаях выставляется «зачет»).
— Отечественная война 1812 года
— Первая мировая война 1914-1917 годов
— Гражданская война 1918-20 годов
— Великая Отечественная война 1941-45 годов
3. Проблемы (вопросы, заданные человечеству войной)
— Как влияет война на судьбу человека? (М.Шолохов «Судьба человека», Л.Толстой «Война и мир» , В.Распутин «Живи и помни», М.Шолохов «Тихий Дон»)
— Почему на войне быстро происходило взросление юношей и девушек? (Л.Леонов «Русский лес», Б.Васильев «В списках не значился…», «А зори здесь тихие…» )
— Почему война является страшнейшим преступлением против человечности? (Л.Андреев «Красный смех», Л.Толстой «Война и мир», М.Шолохов «Родинка»)
— Как относились к пленным в годы войны русские солдаты? (В.Астафьев «Пастух и пастушка», В.Кондратьев «Сашка»)
— Что влияет на нравственный выбор человека в условиях войны? (В.Быков «Сотников», «Обелиск», В.Распутин «Живи и помни»)
— Есть ли на войне место любви? (Б.Лавренев «Сорок первый», М.Карим «Помилование»)
— Благодаря чему была одержана победа в Отечественной войне 1812 и Великой Отечественной войне 1941-1945? (В.Кондратьев «Сашка», Б.Васильев «А зори здесь тихие…», Л.Толстой «Война и мир»)
— Что позволяет человеку остаться человеком в страшных условиях войны? (В.Быков «Сотников», В.Кондратьев «Сашка», М.Шолохов «Судьба человека», «Шебалково семя»)
— Совместимы ли понятия «женщина» и «война»? («дети» и «война») (дети: Л.Толстой «Война и мир» — эпизод гибели Пети Ростова, К.Симонов «Майор привез парнишку на лафете…»)
4. Композиция сочинения-рассуждения
2.Собственное рассуждение, ответ на вопрос
3.Литературные аргументы (развернутые: пересказ-анализ, смысловой анализ, комплексный анализ)
5.Примерное сочинение с опорой на текст КИМов по русскому языку
История человечества насчитывает немало войн. Но войны, подобной Великой Отечественной, люди не знали никогда. Суровым испытанием стала она для всего русского народа, который поднялся на борьбу с фашизмом за независимость Родины и выстоял, победил. Что же помогло нашему народу выстоять? Только ли благодаря силе оружия мы разгромили врага? (48 слов)
2. Собственное рассуждение
Я думаю, что в ходе войны не все было подвластно грубой и безжалостной силе. На мой взгляд, существовало нечто более могущественное, чем сила оружия, определившее исход войны. Это «нечто» — нравственное превосходство русских солдат над фашистами. Несмотря на страшные испытания, выпавшие на долю наших солдат в ходе второй мировой войны, многие из них не ожесточились, не превратились в зверей, а сохранили в себе доброту и человечность, оказались духовно выше и чище гитлеровцев. Возьмем, например, отношение к пленным. Русские солдаты в боях безжалостно уничтожали врага. Но на место жестокости приходят презрение и жалость после того, как враг перестает быть врагом, сложив оружие к ногам победителей. (100 слов)
В литературе мы найдем немало примеров, доказывающих это. В произведении В.П.Астафьева «Пастух и пастушка» есть такой эпизод. (17 слов)
Читаем и анализируем на уроке отрывок из произведения В.Астафьева «Пастух и пастушка» ( текст распечатать на каждую парту)
(1)Одно желание было у Бориса: скорей уйти из этого разбитого хутора подальше и увести с собою остатки взвода.
(2)Но не всё ещё перевидел он сегодня.
(3)Из оврага выбрался солдат в маскхалате, измазанном глиной. (4)Лицо у него было будто из чугуна отлито: чёрное, костлявое, с воспалёнными глазами. (5)Он стремительно шёл улицей, не меняя шага, свернул в огород, где сидели вокруг подожжённого сарая пленные немцы, жевали что-то и грелись.
— (6)Греетесь, живодёры! — глухо произнёс солдат и начал срывать через голову ремень автомата. (7)Сбил шапку на снег, автомат запутался в башлыке маскхалата, он рванул его, расцарапав пряжкой ухо.
— (8)Я вас нагрею! (9)Сейчас, сейчас. — (10)Солдат срывающимися пальцами поднимал затвор автомата.
(11)Борис кинулся к нему и не успел. (12)Брызнули пули по снегу, один простреленный немец забился у костра, а другой рухнул в огонь. (13)Вспугнутым вороньём загорготали пленные, бросаясь врассыпную. (14)Солдат в маскхалате подпрыгивал так, будто подбрасывало его самой землёю, скаля зубы, что-то дико орал и слепо жарил куда попало очередями.
— (15)Ложись! — (16)Борис упал на одного из пленных, вдавил его в снег. (17)Патроны в диске кончились. (18)Солдат всё давил и давил на спуск, не переставая кричать и подпрыгивать. (19)Пленные бежали из дома, лезли в хлев, падали, проваливаясь в снегу. (20)Борис вырвал из рук солдата автомат, схватился с ним, оба упали. (21)Солдат шарил по поясу, искал гранату — не нашёл, разодрал маскхалат на груди.
— (22)Маришку сожгли-и-и! (23)Селян всех. (24)Всех загнали в церковь. (25)Всех сожгли-и-и! (26)Мамку! (27)Крёстную! (28)Всех. (29)Всю деревню. (30)Я их тыщу. (31)Тыщу кончу! (32)Резать буду, грызть.
— (33)Тихо, друг, тихо! — (34)Солдат перестал биться, сел на снегу, озираясь, сверкал глазами, всё ещё накалёнными. (35)Он разжал кулаки, так сильно стиснутые, что от ногтей остались красные вмятины на ладонях, облизал искусанные губы, схватился за голову, уткнулся лицом в снег и зашёлся в беззвучном плаче.
(36)А в ближней полуразбитой хате военный врач с засученными рукавами бурого халата перевязывал раненых, не спрашивая и не глядя: свой это или чужой.
(37)И лежали раненые вповалку: и наши, и чужие, стонали, вскрикивали, иные курили, ожидая отправки. (38)Старший сержант с наискось перевязанным лицом и наплывающими под глаза синяками послюнявил цигарку, прижёг и засунул её в рот недвижно глядевшему в пробитый потолок пожилому немцу.
— (39)Как теперь работать-то будешь, голова? — невнятно бубнил старший сержант, кивая на руки немца, замотанные бинтами и портянками. — (40)Поморозился весь! (41)Кто кормить-то будет семью твою? (42)Фюрер? (43)Фюреры, они накормят.
(44)А бойца в маскхалате увели. (45)Брёл он, спотыкаясь, вниз опустив голову, и всё так же затяжно, беззвучно плакал.
(46)Санитар, помогавший врачу, не успевал раздевать раненых, пластать на них одежду, подавать бинты и инструмент. (47)Легко раненный немец, должно быть, из военных медиков, услужливо и сноровисто начал обихаживать раненых.
(48)Врач молча протягивал руку за инструментом, нетерпеливо сжимал и разжимал пальцы, если ему не успевали подать нужное, и одинаково угрюмо бросал раненому: «(49)Не ори! (50)Не дергайся! (51)Ладом сиди! (52)Кому я сказал, ладом!»
(53)И раненые, хоть наши, хоть чужие, понимали его, слушались, замирали, сносили боль, закусывая губы.
(54)Время от времени врач прекращал работу, вытирал руки о бязевую портянку, висевшую у припечка, делал козью ножку из легкого табака. (55)Он выкуривал её над деревянным стиральным корытом, полным потемневших бинтов, клочков одежды, осколков и пуль. (56)В корыте смешалась и загустела кровь разных людей. 1.Почему солдат начал стрелять по пленным? (Обезумел от горя, потерял всех родных, близких, односельчан)
1.Понятно ли нам, читателям, состояние солдата?
2.Почему Борис закрывает врага своим телом? (Несмотря на страшные преступления вражеских захватчиков, русские солдаты не должны убивать пленных)
3.Как относились к пленным русские солдаты? (Русские солдаты по-человечески относились к пленным немцам, давали им возможность согреться, утолить голод и получить медицинскую помощь, так как пленные – «тоже люди».)
Желая отомстить за погибших родных и близких, обезумевший от горя русский солдат начинает стрелять по пленным немцам. Нам, читателям, понятно его состояние и мы искренне сочувствуем ему. Но вправе ли он убивать пленных? Ответ на этот вопрос дает главный герой Борис, когда своим телом он закрывает пленного немца и останавливает стрелявшего солдата.
Не делает различий между своими и чужими военный врач, оказывая одинаковую медицинскую помощь и русским солдатам, и пленным немцам, потому что для него пленные – тоже люди, хотя и бывшие враги. (83 слова)
Приведу другой пример. В повести В.Кондратьева «Сашка» главный герой не расстреляет случайно взятого им в плен немца («этого гада»), не выполнит безрассудный приказ комбата, пребывающего в страшном состоянии ярости после гибели медсестры Катеньки. И напишет Кондратьев удивительные слова: «Сашка вздохнул глубоко, полной грудью…и подумал коли живой останется, то из всего им на передке пережитого, будет для него случай этот самым памятным, самым незабываемым…». Не убитый им немец – это сила души, борющейся с таким могучим злом. И Кондратьев убеждает, что мы победили не потому, что были сильнее, а потому, что были выше, духовнее и чище. (95 слов)
Герои произведений В.Астафьева и В.Кондратьева не могут не вызывать восхищения и гордости за русского солдата, способного в бесчеловечных условиях войны остаться человеком и победить зло. (25 слов)
Всего в сочинении – 368 слов
Поделись с другом в социальной сети
2. Вопросы, заданные человечеству войной. Практикум «Пишем сочинение вместе».
Темы данного направления ориентируют обучающихся на размышления о причинах войны, влиянии войны на судьбу человека и страны, о нравственном выборе человека на войне
(с опорой на произведения отечественной и мировой литературы).
Критерии №1 и №2 являются основными.
Для получения «зачета» за итоговое сочинение необходимо получить «зачет» по критериям №1 и №2 (выставление «незачета» по одному из этих критериев автоматически ведет к «незачету» за работу в целом), а также дополнительно «зачет» хотя бы по одному из других критериев (№3-№5). При выставлении оценки учитывается объем сочинения. Рекомендуемое количество слов – 350.
Если в сочинении менее 250 слов (в подсчёт включаются все слова, в том числе и служебные), то такая работа считается невыполненной и оценивается 0 баллов. Максимальное количество слов в сочинении не устанавливается: в определении объема своего сочинения выпускник должен исходить из того, что на всю работу отводится 3 часа 55 минут.
Критерий №1 «Соответствие теме»
Данный критерий нацеливает на проверку содержания сочинения. Выпускник рассуждает на предложенную тему, выбрав путь её раскрытия (например, отвечает на вопрос, поставленный в теме, или размышляет над предложенной проблемой, или строит высказывание на основе связанных с темой тезисов и т.п.).
«Незачет» ставится только при условии, если сочинение не соответствует теме или в нем не прослеживается конкретной цели высказывания, т.е. коммуникативного замысла (во всех остальных случаях выставляется «зачет»)
Критерий №2 «Аргументация. Привлечение литературного материала»
Данный критерий нацеливает на проверку умения использовать литературный материал для построения рассуждения на предложенную тему и для аргументации своей позиции. Выпускник строит рассуждение, привлекая для аргументации не менее одного произведения отечественной или мировой литературы, избирая свой путь использования литературного материала; показывает разный уровень осмысления литературного материала: от элементов смыслового анализа (например, тематика, проблематика, сюжет, характеры и т.п.) до комплексного анализа художественного текста в единстве формы и содержания и его интерпретации в аспекте выбранной темы.
«Незачет» ставится при условии, если сочинение написано без привлечения литературного материала, или в нем существенно искажено содержание произведения, или литературные произведения лишь упоминаются в работе, не становясь опорой для рассуждения (во всех остальных случаях выставляется «зачет»).
— Отечественная война 1812 года
— Первая мировая война 1914-1917 годов
— Гражданская война 1918-20 годов
— Великая Отечественная война 1941-45 годов
3. Проблемы (вопросы, заданные человечеству войной)
— Как влияет война на судьбу человека? (М.Шолохов «Судьба человека», Л.Толстой «Война и мир» , В.Распутин «Живи и помни», М.Шолохов «Тихий Дон»)
— Почему на войне быстро происходило взросление юношей и девушек? (Л.Леонов «Русский лес», Б.Васильев «В списках не значился…», «А зори здесь тихие…» )
— Почему война является страшнейшим преступлением против человечности? (Л.Андреев «Красный смех», Л.Толстой «Война и мир», М.Шолохов «Родинка»)
— Как относились к пленным в годы войны русские солдаты? (В.Астафьев «Пастух и пастушка», В.Кондратьев «Сашка»)
— Что влияет на нравственный выбор человека в условиях войны? (В.Быков «Сотников», «Обелиск», В.Распутин «Живи и помни»)
— Есть ли на войне место любви? (Б.Лавренев «Сорок первый», М.Карим «Помилование»)
— Благодаря чему была одержана победа в Отечественной войне 1812 и Великой Отечественной войне 1941-1945? (В.Кондратьев «Сашка», Б.Васильев «А зори здесь тихие…», Л.Толстой «Война и мир»)
— Что позволяет человеку остаться человеком в страшных условиях войны? (В.Быков «Сотников», В.Кондратьев «Сашка», М.Шолохов «Судьба человека», «Шебалково семя»)
— Совместимы ли понятия «женщина» и «война»? («дети» и «война») (дети: Л.Толстой «Война и мир» — эпизод гибели Пети Ростова, К.Симонов «Майор привез парнишку на лафете…»)
Для продолжения скачивания необходимо собрать картинку: